– А что, в доме засорился? – Андрей складывает руки на груди, вскидывает брови.
– Ду ну… – мнусь. – Ну… Там как-то привычнее, ближе к природе.
– В октябре?!
Ох…
Да…
И что мне ему ответить?
– Марий? – снова окликает грозно. – Что не так?
– Да все так, я просто…. – пытаюсь что-нибудь выдумать на ходу.
– В глаза мне смотри! – рявкает мой Майор.
Легко ему сказать! Как тут смотреть в глаза, когда он в чем спал, в том и встал, ну то есть ни в чем!
– Андрей, – выдыхаю обреченно, – тебе ж, наверное, на работу надо.
– Не надо! Рассказывай, куда сбегаешь?
–Не! Слушай, а что, у меня своих дел не может быть? – вдруг всплескиваю руками я. – Ты восемнадцать лет где-то шлялся, а теперь явился тут и командуешь! Кто тебе вообще право дал командовать в моем доме? – упираю руки в бока.
– Какие у тебя дела в пять утра на улице? – не отступает Андрей, хотя в лице переменился.
– А тебя оно не касается! – выдаю ему злобно, потому что не могу ничего придумать и чувствую, что вот-вот разревусь. – У тебя своя жизнь, а у меня своя! Тебе городскому моих дел деревенских не понять! Ведьма я, ведьма! Испокон веков ведьмы в одиночку жили! И ты меня приструнить не пытайся! Срамоту прикрой и мотай на своей дорогой машине! Командуй теми, кто тебя слушается! А меня не трожь!
– Ишь какая, – стискивает зубы Андрюшка, делает шаг вперед. – То названивает, страшно ей, то гонит в шею!
– Гоню! Вот как есть так и говорю – гоню! Нечего тебе тут делать! У меня дела мои знахарские, а ты мне ауру портишь! – вскидываю подбородок.
– Да? А ночью я тебе ничего не испортил! – кривится Андрей.
– Не испортил! – выпячиваю грудь. – Как захочу, так еще раз позову!
– Я тебе что, – багровеет он, – мальчик по вызову?
– Да как хошь, так и называйся! – хмыкаю, отвернувшись…
А у самой слезы градом.
Жмурюсь, задерживаю дыхание, чтобы не всхлипнуть, понимаю, что ни одной фразы этой идиотской пикировки больше не выдержу, стискиваю зубы, приготовившись к его нападкам, но…
Но ничего нет!
Хлопает межкомнатная дверь, а через полминуты и входная.
Распахиваю глаза.
Андрей во дворе, брюки натянул, в незавязанные ботинки вступил, натягивает на ходу свитер. Я припадаю к стеклу окна, только он не оборачивается! Быстрым уверенным шагом он идет к своему дому.
Ну вот…
Ты, Мань, добилась, чего хотела.
Андрей уехал.
И, скорее всего, уехал совсем.
Надо б быть довольной, только у меня отчего-то ноги подкашиваются. Я сползаю по стенке на пол и вою… Раненым зверем вою…
.
По вызову! Я! Ей!
Марийка!
Вот же ж!
Да как же так!
Неужели эти восемнадцать лет!
Это она? Та девчонка, что я помнил с детства? Или взрослая, прожженная жизнью баба?
Да ты!
Да я!
Да…
Замираю, сгибаюсь пополам, упираюсь руками в колени.
Да что ж аж все кишки как на вилы накрутило?
Ранило меня по молодости. Осколочное в живот. Вот сейчас то же ощущение.
Все горит, боль дикая, орать хочется…
Да не может быть!
Я же чувствовал ее ночью!
Я обнимал ее, слышал, слушал!
Да не может быть! Не она это! Чушь какая-то!
Стою в метре от своей машины и думаю…
Вернуться?
Ну вернусь, ну что…
Наору на эмоциях! Вообще все прахом пойдет.
Не…
Надо успокоиться, потом все выяснять.
Кстати, про выяснять.
Есть тут у меня одна ниточка.
Рука сама собой легла на обложку с документами, куда я вчера стряхнул нитку с сарайного замка.
Пожалуй, с этого и начнем.
Открываю телефон и вбиваю адрес лаборатории.
“Маршрут построен”, – бодро вещает компьютерный симулятор.
– Ну построен, так поехали, – отвечаю компьютерной тетке и завожу мотор.
.
День проходит, как во сне…
Доделываю мазь деду Вите, укутавшись по брови в платок, иду задворками, чтоб отнести…
– Марий! Ты чего смурная? – с волнением вглядывается в меня старик. – Ты из-за той истории что ль? Что девки дурь буровят, будто у тебя черви с дома лезут!
– Дед Вить, – отмахиваюсь, – да все хорошо.
– Марий! – кряхтя приподнимается старик. – Тебя если кто обижать будет! Ты не смотри, что я лежачий! Я сейчас твоей мазью намажусь, – задирает он руку. – Да как встану, – стискивает кулак.
Не могу не улыбнуться.
Ему уже под девяносто.
Но тряхнуть стариной-то он может. В это я верю.
У него сыну старшему шестьдесят семь. Так тот до сих пор отцу перечить боится.
– Спасибо, дядь Вить, – улыбаюсь старику искренне. – Ты за мазь-то не плати, не надо. Я у невестки твоей лучше молока возьму.
– Возьми, дочка, возьми…
Возвращаюсь, нагруженная пакетом творога, банкой молока и куском сыра домашнего.
Ну душе чуть легче.
Все-таки своя деревня.
Помереть не дадут.
Я у себя в городке в аптеке провизором работала.
А замуж вышла за своего же директора.
Такой вот служебный роман.
Когда развелись, он первым делом меня уволил. И по городу слух пустил, что я очень сильно в рецепте ошиблась.
Уж не знаю, поверили ли ему или нет, но связываться со мной больше никто не захотел.
Хорошо, хоть дом бабкин еще пригоден для жизни был.
Вот так и вернулась, от чего уезжала.
Без сбережений, без работы… И одна.
Подруги говорили – в Москву езжай! Там работы море. А у меня сил не было. Тут хоть речка, деревня, память…
О счастливом детстве память. Об Андрюшке…
Андрюшка!
Что ж я наделала?
И горло снова перехватил комок.