Никто никогда обо мне не заботился. Бабуля в детстве, но та больше учила. А потом… Потом только я за всеми!
– Фонарь в верхнем ящике! – киваю ему на кухонный комод.
Андрей нехотя отпускает меня, шагает к комоду…
– Да, – крутит он в руке маленький домашний фонарик, который можно заряжать от розетки. – Ну хоть не свечки… – вздыхает.
– Что свечки? – хмурюсь, не понимая. – Нужны свечки?
– Да с таким фонарем все что угодно, лишь бы свет был, – вздыхает сокрушенно и, не дождавшись от меня новой порции возмущений, выходит во двор.
.
Так…
Грубо тесанная доска.
Ну да, этот сарай еще я помню. Мы с Митькой там за половицей стыренный самогон прятали. Крепкий, зараза, был… Мы как-то хапнули по полстакана! Как взрослые! И тут же, чуть не замертво, свалились. Ох и влетело тогда!
А вот крючок и затвор железные.
Попробовать снять отпечатки?.. Все ржавое, рыхлое. Да и… Я же сам трогал тут все только что… Марийку вызволял.
Земля вокруг сухая. Никаких следов…
Хмурясь, просвечиваю дверь.
О-па…
Ниточка…
Свеженькая! Беленькая!
Так, стоп…
Хлопаю себя по карманам…
Блин! Пакеты все грязные! Вот! Я положу ее между документами.
Распахиваю книжку с правами и ПТСом, аккуратно сжав ногтями, стягиваю туда странную нитку, которой тут не место…
Так. Что у нас тут еще?
Прикидываю, как ходит запор…
Тяжело. Смазать бы. Да петли у двери поправить.
А, кстати…
Толкаю дверь и вижу, что она перекошена как раз под тем углом, что если крючок вывернут наверх, то он может упасть точно в свое ушко.
Блин…
Очень маловероятно, но теоретически может.
Бывает же, что раз в год и палка стреляет!
Так и тут…
Выворачиваю крючок, толкаю плавно дверь…
Рядом. Очень близко…
Могло.
Марийка могла его откинуть не глядя, потом неаккуратно толкнуть дверь, потом…
Черт!
Почему-то мне совсем не нравится эта мысль, но, пожалуй, именно это мы Марье и расскажем!
А ниточку в лабораторию все-таки свожу!
Пойду, мою маленькую успокою. Расскажу ей, что никаких злодеев тут не было, а крючок я завтра поправлю.
Сейчас в темноте возиться глупо. Вот переночую… И завтра…
Поднимаюсь на крыльцо, отворяю дверь и замираю на пороге.
Марийка накрывает на стол, порхая по кухне.
А движения у нее такие красивые, плавные. Вся она такая роскошная, мягкая, округлая, домашняя, уютная и… соблазнительная! Чертовски соблазнительная!
Я вдруг совершенно четко вспоминаю то ощущение, с которым десять минут назад прижимал ее к своей груди, и планы на ночевку у меня слегка трансформируются…
.
Достаю из холодильника сыр. Баб Катин. Домашний. Она мне бартером за настой желудочный приносит.
Хлеб я сама пеку. Вчерашний, правда. С таким утром, как сегодня, не до теста было. Но он все равно вкуснее магазинного.
Еще у меня есть очень вкусный паштет и…
Ох. Ему ж не нравится травяной чай!
И молоко у меня кончилось.
Кофе что ли предложить?
– Андрей?
Он стоит в дверях, глядя на меня каким-то совершенно сияющим взглядом.
– Я подумала… – обвожу рукой стол. – Но липтона мне так и не завезли, – язвлю, – кофе вот есть, – приподнимаю в руках банку.
Андрей молчит.
Смотрит на меня, пожирая глазами, и молчит.
– Ты чего? – спрашиваю его тихо.
А он просто делает широкий шаг вперед, обхватывает ладонями мое лицо и…
Мамочки…
Это как так?
Это почему ноги подкашиваются?
Это…
Это со мной?
Андрей…
Андрюша…
Как же так?
Сама не понимая, что делаю, расслабляюсь, закидываю голову, закрываю глаза…
Боже, какой же он…
И щетина не мешает.
Наоборот. Приятно щекочет…
Губы чуть обветренные, но такие нежные…
Кладу ладони ему на грудь… Какие мышцы! Вау!
Скольжу выше, запускаю пальцы ему в волосы.
– Марья! – выдыхает шепотом. – Какая ты у меня… – и будто не найдя слов, снова впивается в мои губы.
Так основательно, сильно, нахально!
А мне сладко!
Его руки смыкаются у меня на спине, и я вдруг понимаю, что крепко… Очень крепко к нему прижата…
И вот эта штука, в которую я упираюсь… Это не фонарик!
– Андрей! – чуть отталкиваю его, смотрю ошарашенно.
– Марийка, – он тяжело дышит и совершенно точно не хочет останавливаться. – Ну ты же не собираешься оставаться этой ночью одна? – произносит он заговорщически.
– Ах ты! – шлепаю его по плечу. – Это, знаешь, как называется? Знаешь как?
– Как? – он чуть отстраняется, но рук не размыкает.
– Это называется “пользуешься служебным положением!”
– Я? Служебным? – Андрюха чуть отступает и начинает ржать.
Ну как Васькин конь, ей-богу!
– Ты! Служебным! – упираю руки в бока. – Ты ж там какой-то следователь.
– А, нет, Марьяш, – он садится за стол, подпирает щеку рукой и смотрит на меня, будто я картина какая знаменитая. – Я уже лет шесть, как в отставку ушел… Почти сразу после того, как развелся.
– А… – шмыгаю носом, отворачиваюсь. – Развелся… Что ж не сложилось?
– Да я ж вечно на службе! Где тут сложиться? – очень легко и почти весело отвечает он. – Она со мной три года промучилась и ушла к какому-то учителю. Живут мирной счастливой скучной жизнью!
– Три года? – из всего его монолога я услышала только это. – Это ты что ли уже второй раз женат был?
– Почему второй? – вскидывает брови он. – Первый и единственный!