– Да после сегодняшнего у него вообще никаких помыслов больше не будет! – заливисто хохочет она. – Он теперь при мысли о женщинах будет только о статьях думать! Сто одиннадцатой и сто тринадцатой! – смеется моя краса.
– То есть ты не согласна? – спрашиваю обалдело.
А она замирает, трепетно вздрагивает и вдруг становится на цыпочки:
– Согласна, любимый мой, – нежно, как в детстве, целует меня в губы. – С тобой на все согласна!
У-ух!!!
У меня, кажется, сносит крышу!
В ушах звенит, сердце рвется наружу, брюки…
– Шеф! – вдруг приводит в чувства тихое покашливание. – С этим-то что делать?
– Да что с ним делать? – выдыхаю расстроенно. – Выведете его на улицу да направьте вон, – машу рукой, – к электричке… Да только не сильно, – киваю Саньку. – А то сто одиннадцатая, – хмыкаю, – да сто тринадцатая…
– Понял, – кивает мой боец, дает знак Макару выводить тело.
Этот… аптечных дел мастер на ногах держится плохо. То ли темно ему, то ли обделался…
Спотыкается, шаркает… Шипит что-то невнятное, когда Макар его мимо нас протаскивает.
Но несмело так шипит.
Все же деревня у нас тихая. И темная.
– Мы свободны? – выдергивает меня из мечтаний Санькин голос.
– Свободны, ребят, – пожимаю ему и Макару руку. – Спасибо. Вам сегодня двойная ставка и по отгулу, – я еще потом проставлюсь мужикам.
Хорошие они у меня. Сам выбирал.
– На свадьбу приезжайте! – кричит им вслед Марийка. – Невест вам тут найдем.
– Я женат! – смеется Санька.
– А я нет! – озорно отзывается из темноты Макаров.
– Ну что, – прижимаю к себе красу свою. – Поехали и мы?
– В смысле “поехали”? – упирает руки в бока Марийка. – Уже ж все выяснили, можно в доме жить спокойно.
– Марий, у тебя ж все вещи в квартире, – пытаюсь воззвать к голосу разума.
– И вовсе не все! – черт!
Разума там больше, чем я думал.
– Он тебе провода обрезал! – вспоминаю более вескую причину.
– Так вот утром и заняться надо будет! – смотрит на меня Синицына, подбоченившись.
– Мда-а… В город, значит, ни в какую не поедешь, – тяну, почесывая подбородок. – Ладно! Фиг с тобой! Отсюда до работы сорок минут, если до семи выезжать, – машу рукой, сдавшись. – Но! – тут же тыкаю ей пальцем. – Строиться будем на моем участке!
– Строиться? – лица в темноте не вижу, но в голосе столько удивления.
– Строиться! – передразниваю. – Ты ж не думала, что я примаком пойду жить! – хмыкаю и на ее манер упираю руки в бока. – Я хочу дом, как у бабули был. С верандой, с большой кухней.
– И с большой спальней, – заговорщически шепчет моя краса.
– С очень большой! – звонко шлепаю ее по попе.
И тут же забываю и про ее бывшего, и про отключенное электричество, и даже про наш с ней будущий дом.
Сейчас у меня есть моя Марийка.
Моя!
Наконец-то!
Она же достойна всего самого лучшего!
Она же… Она же самая… Самая…
И у нее должно быть самое…
Я третий день рыщу по ювелирным магазинам. Хочу найти кольцо, как раньше делали. Чтобы широкое, с камнем… А тут… Какая-то тонкая хрень везде.
Вот мне одна дамочка подсказала в незнакомом для меня ТЦ магазин авторских украшений. Ищу…
Потому что Марийка самая лучшая! И у нее должно быть самое лучшее! Я так хочу!
Заныриваю в крохотный павильон на первом этаже. О! Вот! Оно! Как у моей бабки было! С рубином! Ну красота же! Ей пойдет…
– Возьмите серьги? – услужливо пододвигает ко мне подставку продавщица.
– Ага, и серьги!
Уже представляю их в ее аккуратных ушках, обрамленными черными волнистыми локонами. Красиво будет!
– А кулон?
– Крупный? – тянусь посмотреть.
– Дорогой, – краснеет продавщица, по-своему поняв мой вопрос.
– Красивый, – киваю одобрительно. – Возьму…
Рубины ей пойдут. Жгучей цыганке моей… Ведьмочке. Рубины в золоте! Пусть и в деревне! Хочу, чтобы у нее были!
Выхожу из магазина, довольный, как слон. Кручу головой в поисках спуска на парковку, и тут сзади:
– О! Андрюха! Сколько лет, сколько зим!
Андрюха? Это кто это так меня зовет? Для всех я или Андрей Никитич, или товарищ майор. Ну просто Никитич некоторым… Особо приближенным и в деревне…
Оборачиваюсь и… попросту немею…
Вот это встреча!
– Митька? – удивленно вскидываю бровь и ошалело смотрю на протянутую руку.
А он же ничего не знает. Я до него так и не добрался. И Марийка не звонила.
– Че? Как жизнь! – бодро спрашивает мужик, о котором я ни сном не духом уже почти двадцать лет.
Хм… А ему с какого места рассказать? Прошлую неделю? Прошлый год? Или прошлое десятилетие?
– Да нормально, – улыбаюсь одними губами, но в глаза он и не смотрит.
Не шибко умен.
– Вот жениться собрался, – все же добавляю.
– О! Поздравляю! – бодро хлопает он меня по плечу. – Ну зови на свадьбу что ли?!
– Обязательно, – киваю и вроде как отворачиваюсь уходить, но…
Что-то не пускает, что-то в душе все же щемит…
– Митяй, – замираю, решившись спросить. – Слушай, тут вопрос есть, – проглатываю комок, вставший в горле. – А на кой черт ты нас с Марийкой в детстве развел?