— Я с Рыжим по трассе шурану с половиной краденного, а ты, Эдька и Кот — на поезде с остаточком.
— С оружием как быть?
— С собой возьмете, на машине трелевать стремно. А это что такое? — заметил Святой меховые женские сапожки, залитые сиреневым шампунем.
— Бутылка, наверное, открылась по дороге.
— Не понял?
— Ты же видишь, они в шампуне.
— Вижу, конечно, шампунь откуда?
— В комке взял.
— Много?
— Бутылок двадцать, всем по четыре.
— Ветерок, ты дурак или притворяешься?
Леха обиделся. Разделся до трусов и кухонным топориком принялся взламывать дверь ванной.
— Пацаны, вас что, одних отпускать нельзя на коммерческие лавки? Эдька ты-то куда смотришь, ведь разбираешься во всем прилично?
— Олег, все центровое вымели, а Ветерок… — ухмыльнулся брат, короче ты его знаешь.
Славка, притихший сидел на подоконнике.
— Иди-ка сюда, ежик, поманил его Святой. Выбери, что понравится себе и супруге.
— Спасибо, — стал он отнекиваться, — я не потому, что шмотки темные, а просто пойми меня правильно, не грабил и вдруг буду чем-то пользоваться.
— Бери, Славка, не стесняйся, на всех хватит.
Дождь на облаках улетел в сторону Красноярска и в комнату, поднимая настрой, упал солнечный заяц. Эдик, подергав, отворил балконную дверь и, подмигнув братану, вышел.
— Олега, вали на улку, озоном побалуемся, — и когда тот опустился на крышку эмалированного бачка с солеными огурцами, зашептал — по моему Костя в комке баб мацал.
— Позови его сюда. Сам в хате останься.
— Звали, Олег Борисович? — в накинутой на голое теле кожанке, которая приглянулась ему в магазине, появился на балконе подельник.
— Вшивый ты, оказывается.
— Не может быть? — трухнул Кот.
— Вшивый, сука. В лавке телок щупал?
Поняв, о чем идет речь, приятель побледнел.
— Язык проглотил что ли? — швырнул в его волосатую грудь пачку «капусты» Святой.
— Шлепай к «Интуристу», купи себе проститутку и балуйся с ней сутками.
— Прости, Олега, больше такого не повторится.
— Надеюсь. В следующий раз пулю словишь, ты меня знаешь. В магазин сбегай со Славкой, жратвы набери, да не скупись и ликеру путнего. Все.
Чисто выбритый и окативший себя флаконом туалетной воды из Франции, Леха, прикинутый в бордовую рубашку из вываренного шелка и зеленые вельветовые брюки, выискивал в ворохе лантухов дамские безделушки и детское белье.
— Ты далеко намылился?
— А че?
— Я Костю в продмаг угнал за шамовкой.
— Я там поем.
— Где?
— Вчера, когда мы с племяшом на базар ездили, я по пути на переговорный забежал, Хадиче брякнул. Она сегодня прикатит, у нее на «Синюшке» брат живет.
— Одна или с сыночком?
— С ним.
— Возьми меня с собой, а Ветерок?
— Зачем?
— Да ладно, не жмись. Прикину, похож хоть маленько на папашу сынок.
— Собирайся.
— Благодарствую. Шпана, Лехиному Лешке по пятерочке давайте скинемся, на хлеб с маслом.
На следующий день с Ветерком и Славой словились на центральном рынке. Набрали фруктов, овощей, пива и шикарную, готовую к любой миг брызнуть соком, дыню.
— Славка, в Иркутске есть такое место, где живностью торгуют? Дядька твой у меня недавно сенбернара на тот свет отправил, хочу вот нового завести.
— Есть, чуть выше железнодорожного вокзала. Тоже рынок, но старый. Его под «Птичий» держат.
Проводи нас туда, а потом куда нибудь на Ангару смоемся, отдохнем.
Долго и придирчиво отбирал среди вислоухих щенят что-то похожее на Линду Святой, а подельники, соблазненные торгашами, все кроме Эдика, купили вместе с алюминиевыми клетками по паре пестрых попугаев. Лобастый с мутными глазами сенбернар обошелся Олегу всего в три тысячи рублей, но не в деньгах счастье и не в их количестве. Спустя час кормил он свою красавицу на пляже Ангары рядом с громадной пристанью. Взад-вперед шмыгали прогулочные катера и моторные лодки, но на босые ступни ног накатывались удивительно чистенькие волны. Леха в трусах по колено и черных, как у Фантомаса очках, тянул из банки пиво, племянник его шкварил «жигу», свою конечно, Кот с Эдиком, настрогав в капроновый тазик огурцов с помидорами, залили их сметаной и перебуторив, вприкусь с колбасой, замельтешили ложками.
— Вовчик, в эту игру два раза не играют, — пригласил его к импровизированному столу Костя.
— Не тревожь пацана, видишь — спит, слюна бежит. Нам больше достанется.
— Братан, на телке плащ длинный был, взял?
— У нее день рождения был, пришлось оставить.
— Понятно, — Святой ссадил с колен Линду и, подойдя к Рыжему, сдернул с его лица газету. Со рта, ощеренного как у злого пса, текла не сладкая слюна сна, а желтоватая пена.
— Помогайте! Эдька, Костя, держите его за ноги и руки. Ветерок, монтировку тащи, палку или еще что, язык к челюсти прижать, а то задохнется. Шустрей!
— Что с ним? — близко не подходил Славка.
— Очухается, узнаем, — выловил из воды щенка Олег и шлепнув его по мокрой холке, посадил на багажник Вовкиной тачки.
— Вот ублюдок, болеет чем-то и помалкивает.
— Ну и что? — придавил к песку подрагивающие ноги приятеля Кот.
— Что из того, что он про беду эту никому не болтает?
— А то, что где нибудь на делюге он со страху перестреляет и продавцов, и нас.
— Не преувеличивай.
