— Олега, у тебя пистолет откуда?
— Нашел.
— Выброси его пожалуйста, зачем он тебе? Убьешь еще кого-нибудь нечаянно.
— Забудь ты про него. Ленка, выброшу.
— Слово дай?
— Слово не воробей, вылетит, не поймаешь. Подумаю, потом скажу, ладно? Еще что-то сказать хочешь?
— С Галиной Павловной перед тем, как ты с Иркутска подъехал, по телефону разговаривала…
— С бабулей Максима?
— Да.
— Ну и что случилось? — екнуло под сердцем.
— Боится, что ты его усыновишь официально, у него ведь вроде еще один отец есть.
— Это дело не наше, я имею в виду взрослых людей. Стукнет Максиму шестнадцать и пойдет он паспорт получать, вот тогда и решит, чью фамилию взять. Его или мою, а без разрешения Максимки я ничего делать не буду.
Подкатывая к ресторану, Святой с братом еще издали заметили каланчу Беспалого и двух молодых парней, оживленно о чем-то разговаривающих между собой.
— Здорово, жулики — каждому из пацанов пожал руку Олег.
— Пошли помнем, да потолкуем, как местных барыг половчее за жабры брать.
— Женька, Слепого — то где потерял?
— На «грядке». Мак подрезает. Сварит часам к шести, вмажемся. Ты будешь? Начали с самого большого и жирного магазина в Первомайске с чушачьим, как выразился Беспалый, названием «Фантик».
— Сейчас, бляди, мы вас за ноги повесим — керосинил он себя и своих пацанов.
вваливаясь в комок.
Хозяев оказалось двое. Высокий бородач-блондин и его супруга сидели за прилавком и метр с кепкой с большими залысинами и противной мордой, чернявый, лет под тридцать, парень. Сэва с Корешом остались в уютном торговом зале. Эдик, подперев стулом, дверь кабинета, уселся на него. Не зная, что делать, Женька отвернулся к решетке окна и задымил сигаретой. Разговаривал Святой.
— Что такое мафия надеюсь вам объяснять не нужно?
— Наслышаны — присел бородатый на стол.
— Предложение такое. Мы вам делаем «крышу», вы за это башляете нам пятьдесят штук каждый месяц.
— Если мы не согласны?
«Про ментов не вспоминает, это хорошо» — враз успокоился он.
— Понимаю, вы никогда и никому еще не платили, а тут вдруг приходит дядя и требует денежки. Но в тебе говорит не разум, а гордость. Не желаешь откупаться — не надо, но представь себе, что завтра припылит читинская мафия и потребует с вас двести тысяч рублей в месяц, что тогда? Вот это настоящий рэкет. Отстегивать откажешься, башку снесут мгновенно. Они с тобой вот так, как я базарить не будут, им все равно, они залетные, приехали, уехали. Это мы свои, родные, нам надо, чтобы вы процветали и в поселке все ладом было.
— А если мы читинцам под «крышу» залезем? — уже нехотя сопротивлялся бородач.
— Тогда пускай они и обеспечивают вашу безопасность, а я на все сто уверен, что шпана первомайская взорвет твою лавочку или просто сожжет.
— Вроде правильно толкует — вытер воротом рубашки капельки пота с узкого лба чернявый.
— Давай, Семен, лучше этим башлять, чем чужим?
Бородатый тоже сообразил, что положение безвыходное.
— Пятьдесят в месяц многовато, мужики — стал он торговаться.
— Крутись, соображай, проявляй инициативу, так ведь у вас это называется. Нам нужен богатый комок. Польза от этого очевидная и нам, и вам, и покупателям.
Сделав пару жадных глотков воды из графина, Семен разгладил мокрые усы и обреченно согласился.
— Ладно, если другая банда заявится, что ей сказать?
— Платите Святому вот мой телефон, — он черкнул в настольном календаре несколько цифр. — Деньги раз в месяц будет забирать вот он — кивнул Олег на брата — или Беспалый, знаете его?
— Знаем.
— Тогда все, будут проблемы, звоните.
— Одно условие — движением руки остановил Святого бородач — вы никому не скажете, что мы вам отстегиваем.
— Специально об этом, конечно, орать не будем, но сам понимаешь — где-то и скажем.
— Нигде, это мое условие.
— Ты, барыга, не понимаешь? Не желаешь башлять уголовникам, закрывай свой «Фантик» и иди каменщиком на стройку. Не хочется кирпичи таскать? Вижу, что не хочется, тогда будешь отстегивать и не зли меня, Семен, а то я тебе и на стройке житья не дам. Первый взнос — сто штук и не завтра, а сейчас.
— Олег, нет у нас сегодня столько.
— Что в ней? — смел тонкий слой пыли с картонной коробки, стоящей на подоконнике Женька.
— Телевизор южно-корейский.
— Сколько стоит?
— Сорок тысяч.
— Святой, давай его заберем, у меня как раз дома телика нет?
— Бери, а ты, — повернулся он к Семену, — к девятнадцати ноль-ноль приготовишь шестьдесят штук, заберу я сам.
— Грамотно ты их достал — признался на улице Беспалый подельникам — я бы так не смог.
— Это мелочь, так, для рекламы сделали. Дня за три коммерсантов построим и до тридцатого отдохнем, пускай они по поселку о нас слушок запустят.
— Почему именно до тридцатого?
— День рождения у меня будет.
— Сколько стукнет?
— Тридцать четыре. Справим и дальше попрем. Крупную рыбу лучить, как раз она созреет…
Это был не только день ангела, но еще и показуха для всех, кому это было интересно, что две группировки слились в одну. Воробьев привел с собой под два метра ростом крепкого, коротко остриженного парня и, усадив его за дальний конец длинного стола, подошел к Олегу.
— Поздравляю!
