Федотов не верил собственным глазам. Но Михеев был прав: люди выглядели разъяренными. А здесь — Сибирь, далекое, затерянное в лесах село. И на много километров кругом — ни-че-го. Если намнут им сейчас бока — никто и не почешется. Междуреченская милиция не станет интересоваться несчастьями нефтяников. Она всегда на стороне местных. В Москву жаловаться? Засмеют в Москве.
— Черт знает что такое, — сказал Федотов, запрыгивая обратно в автомобиль.
— Конечно, их предупредили, — говорил Михеев на обратном пути. Вслед уезжающей комиссии летели смешки, улюлюканье, даже комки земли. — Иначе откуда бы они узнали? Но каковы гуси… Это все Векавищев. Это он нарушает дисциплину, мутит воду… Невозможно работать.
Федотов, поразмыслив, произнес:
— Делу ход давать нельзя. Будем выглядеть в неприглядном свете. Но припугнуть Векавищева, я считаю, необходимо. Мне он вообще не нравится. Если бы Григорий Александрович не покровительствовал ему самым возмутительным образом, я бы вообще давно турнул его с работы.
— Яков Петрович, — Михеев чуть улыбнулся Федотову, — нам нужно только за веревочку потянуть… и дело само решится. Едем к Векавищеву. Пусть ответит на некоторые наши вопросы.
Не заезжая в управление, они поставили машину возле вагончика бурового мастера.
В вагончике было чисто, светло. За столом вместо Векавищева сидел незнакомый молодой человек, одетый чисто, причесанный аккуратно. Руки у него были тоже чистые, с ровно подстриженными ногтями. Наверное, новый помбур, сообразил Федотов. Неприятное лицо — неподвижное, как будто нарисованное. И еще — плакатное. Такими и изображают молодых производственников на наглядной агитации. До черточки совпадает.
— Здравствуйте, товарищ, — поздоровался Михеев.
— Елисеев. — Он оторвался от журнала, привстал, поздоровался с вошедшими, после чего снова уселся. — По какому делу?
— Где Векавищев? — резко спросил Федотов.
Молодой человек опять поднял голову, демонстративно удивился:
— Как «где»? На работе. Где же еще ему быть?
Объяснение прозвучало упреком, и Михеев мгновенно ощутил себя тунеядцем. Ему не понравилось это чувство. И не понравилось, что новичок вроде как указывает ему.
— Ну так позовите его, — приказал Федотов. Смутить главного инженера было гораздо труднее.
— Он на вахте, — повторил Елисеев. — Я готов ответить на ваши вопросы. Прошу.
— Мы приехали получить объяснения, — срывающимся голосом начал Михеев, — по поводу использования транспорта не по назначению.
— Какого транспорта? — осведомился Елисеев.
— Тракторов. Два трактора были сданы в аренду, если можно так выразиться, жителям Макеевки для их персональных нужд. Мы только что из села, там подтвердили этот факт. Теперь нам необходимо выслушать вашу версию.
— Я вас правильно понял? — переспросил Елисеев. — Вы потратили государственный бензин и целый рабочий день для того, чтобы узнать, что мастер Векавищев помог труженикам села? Вам что, товарищи, больше заняться нечем?
— Вы хоть понимаете, — после короткой паузы поинтересовался Михеев, — с кем сейчас разговариваете?
Федотов поджал губы, предоставив младшему товарищу вести переговоры с нахалом. Сам он только запоминал и наблюдал. Пригодится — впоследствии.
— Да я прекрасно все понимаю, — воскликнул Елисеев (его лицо даже не дрогнуло). — Вот вы — главный инженер управления, товарищ Федотов. — Федотов вздрогнул. Он не ожидал, что Елисеев нанесет ему удар первым. — У вас душа должна болеть за производство.
Федотов сухо осведомился:
— А кто вам сказал, что она у меня не болит?
— Да вы и сказали, только что, — объяснил Елисеев. — А если вам нужны факты — то пожалуйста. Наша служба снабжения работает из рук вон плохо. Все требования по поставкам выполняются с опозданием или же не выполняются вовсе. По-вашему, мы просто так пишем заявки, для собственного удовольствия? Ради тренировки чистописания? Отнюдь нет! А почему такое происходит? Молчите? Я вам объясню. Потому что вы не занимаетесь своей работой. Другого объяснения не имеется.
Федотов побагровел.
— Позвольте, разве контроль моей деятельности входит в вашу компетенцию?..
Елисеев пропустил это мимо ушей.
— Разве я невнятно выразился? Или, может быть, я тихо говорю? Ладно, попробую громче. Хотя вообще-то я не имею обыкновения повышать голос, но для вас сделаю исключение. — И он действительно повысил голос. Ваша прямая обязанность — заниматься бытом буровиков. Вы готовы посмотреть наши бытовые условия? Приезжал корреспондент из «Комсомольской правды» — мы его едва не уморили. Уезжал отсюда похудевший, с синими конечностями. Не наблюдали? Ничего, в «Комсомольской правде» почитаете…
Федотов ловил ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Он не ожидал столь яростного натиска. Предполагалось, что главный инженер будет задавать вопросы, а молодой помбур неубедительно вякать в ответ и выглядеть жалко.
Пока Федотов приходил в себя, Елисеев обрушился на Михеева:
