— А вы, дорогой товарищ Михеев! Насколько я понимаю, именно вы курируете работу комсомольской организации. — Значок блеснул на хорошо отутюженном пиджаке Елисеева. — Но если судить по нашей буровой, то можно с уверенностью сказать: работу вы завалили! Наши комсомольцы уже несколько месяцев не платят взносы. Собрания не проводятся. Более того, некоторые до сих пор не состоят на учете в первичной комсомольской организации. За этим-то вы обязаны следить!
— Елисеев, — ахнул Михеев, — да что вы себе позволяете?
— Я такой же комсомолец, как и вы, — парировал Елисеев, — и имею полное право критиковать товарища по ВЛКСМ. Принципы демократического централизма еще не забыли?
— Будете цитировать эти принципы, когда вас вызовут и пропесочат, — прошипел Федотов. — Уж я об этом позабочусь.
— Да пожалуйста, — отмахнулся Елисеев. — Я бы с удовольствием продолжил нашу увлекательную беседу, товарищи, но мне пора на буровую. До свидания.
Он сменил пиджак на ватник, надел каску и невозмутимо вышел из вагончика. Только оказавшись вне зоны видимости «комиссии», Елисеев дал волю гневу и даже пнул какой-то ни в чем не повинный камушек.
Авдеев удивился такому проявлению несдержанности:
— Ты чего?
— Ничего, — буркнул Елисеев. — Приехали два бездельника. — Он кивнул на вагончик. — Жизни учат.
Авдеев хмыкнул:
— Догадываюсь… Это они насчет анонимки разбираются.
Елисеев сжал губы.
Илья Ильич улыбнулся:
— Ничего они с этим поделать не смогут. Перекипят и затихнут. Выбрось из головы.
— Кто, по-вашему, написал эту гадость, Илья Ильич? Неужели кто-то из наших? — спросил наконец Елисеев.
— Это Казанец, — сказал Авдеев. — Ему Михеев хорошую премию обещал, если он, а не Векавищев даст первую нефть. Накрылась премия-то!.. Первая нефть — наша. Это раз. И второе. Казанец часто в Макеевке бывает. В Междуреченске у него теперь друзей не осталось — после скандала-то с Верой Царевой, помнишь?
Елисеев морщился все сильнее, как будто его чистой душе ригориста причиняла физическая боль вся эта человечья грязь. А Авдеев, человек, повидавший всякое, не собирался щадить своего собеседника. Заключил:
— Думаю, Казанец в Макеевке самогон берет. Ему надо — у него ребята после работы подвыпить любят. Ну и… сам понимаешь. Увидел трактора и сразу сообразил: вот отличный повод сопернику насолить. А Михеев сразу подхватил инициативу.
— Все, Илья Ильич, — оборвал Елисеев. — Мой ресурс на сегодня исчерпан. Я больше про это не могу.
— Ну, иди, иди, — добродушно засмеялся Авдеев. — И в самом деле, для чего всей этой дрянью заниматься? Она сама, как говорится, высохнет да отвалится. Иди… не марай руки.
Федотов хотел уже уезжать, но Михеев увидел в окошко вагончика кое-что, что его заинтересовало. Коснулось потаенных струн души. Потому что у Михеева, в силу сравнительно молодого возраста, имелись и нежные струны души. Не одни только басы, так сказать, но и дисканты пели в его сердце.
И вот задребезжало, зазвенело в груди у него, когда увидел он библиотечных работниц с пачками книг в руках. Библиотека приезжала на буровые, обеспечивала рабочих культурным досугом. Иногда даже проводились лекции по разным выдающимся писателям. Маша готовилась к таким лекциям очень тщательно, прочитывала предисловия и послесловия к томам собраний сочинений, а потом пересказывала своими словами. Поучительно. Ну и на саму Машу поглядеть, честно говоря, очень бывает приятно.
Шофер Миша, добродушный деревенский парень с мягкими чертами лица и пушистыми светлыми волосами, уже прогревал мотор. Маша несла последнюю пачку книг.
Вера Царева, вполне утешившаяся после разрыва с Казанцом, заигрывала с Мишей. Миша отвечал ей, по обыкновению, добродушно и лениво. Медведь, одно слово. Мишка.
— Ты книжку-то хоть одну прочитал? — смеялась Вера.
— Да зачем мне? — отбрыкивался Мишка. — Мне и так хорошо.
— Как — «зачем»? А кто образовываться-то будет? — Вера стрельнула в него глазами.
Показалась Маша с огромной пачкой книг. Девушка прижимала их к животу и шла осторожно, чтобы не уронить. При виде Веры, кокетничающей с Мишкой, Маша и бровью не повела: Мишка — человек надежный, всерьез на эти улыбочки не поведется и Веркино сердце разбивать не станет, а Вера… Что ж, в характере это у нее — глазки строить.
— Веруня, помогай мне, — позвала Маша.
Вера бросилась к подруге, охотно избавила ее от половины груза.
— Парни-то у нас, видал, какие культурные, вон сколько книг-то начитали, а, Мишка? Видишь? — поддразнила Вера водителя.
Тот ласково, как сестренке, улыбнулся ей.
— Отходи, буду кузов закрывать!
В этот самый момент к машине подошел Михеев. Может быть, день и начался неудачно, но встреча с Верой многое искупала.
— Вера! — позвал Михеев.
Та смеялась заливисто, чуть громче, чем следовало бы, — и не слышала.
