…Стоял белый день, похожий на белую ночь, когда я проснулся. Голова была ясная и свежая, тело – бодрое, мысли – чистые. Хотелось совершить подвиг или насмерть влюбить в себя Ирину Африкановну из пятого модуля.
Дул ветер, туман растаял. Летали утки. Близко зачавкали. Я повернул голову. Облезлый песец, подняв морду к небу и закрыв глаза от наслаждения, обжирался утиными потрохами.
– Это Василий, – сказал Михалыч.
Он вылез из спального мешка и сидел за ноутбуком, что-то печатая. Наверное, какую-нибудь байку… Тургенев… Не смотрите, что слесарь.
– Твой тезка, значит. А по батюшке? Не Михалыч ли?
– Михалыч.
– Понятно, теперь два Михалыча. Небось, звание имеет?
– А как же – микромайор!
– Слава Богу! И у меня теперь есть подчиненный.
Песец между тем громко захрустел обглоданными костями.
– Смирн-а-а! – завопил я.
Зверек исчез.
– Был у нас случай в феврале. – Михалыч оторвался от компьютера. – Да, точно, как раз на День Советской Армии. На гэ-пэ нашем рабочий был, Андрюха. Так этот Андрюха попал в дичайший переплет. Повадился к нам вот такой лисенок, не облезлый, конечно, а справный, в хорошей шкурке. Зверье тут доверчивое. На железке вон, на станции, заяц появляется. Встанет столбом в сторонке и ждет гостинцев. Ну, так вот, бегает к нам лис, подкармливается, и однажды, двадцать третьего числа, попадает в капкан, поставленный Андреем. День был жуткий – мороз, ветер. Андрей и пошел на капкан. А там песец. Андрей – дурень, от жадности, как говорится, в зобу дыхание сперло. Прыгнул, навалился на добычу, разжал капкан, а песец не будь дурак – цап за палец и деру! Бежит на трех лапах, охотник – за ним, вот-вот вцепится в хвост. А песец не дается! Разгорячился, раззадорился Андрюха, полушубок с плеч сбросил, потом валенки скинул. Вроде совсем изнемогает зверь, еле шкандыбает, но не дается, хоть умри! Туда-сюда виляет, резкие повороты делает… И вдруг пропал, словно под сугроб нырнул. Опомнился Андрюха – мама родная! Промысел черт-те где, еле на горизонте виднеется, а он босой и голый и до одежки еще бежать и бежать. Кинулся назад на ледяных ногах, а ноги не идут. Как полз до проходной, как ехал на «скорой» – не помнил. Отсобачили Андрюхе обе ступни, и загремел он по инвалидности на полную катушку в свои цветущие года…
– Да, история, – посочувствовал я песцу.
– Но что характерно? – поднял указательный палец Михалыч. – Характерно то, что покалеченный песец вернулся на промысел! Бедолагу изловили, обработали лапу, наложили шину, выходили, одним словом. И начальник промысла пригрозил: ежели какая сука покусится на живность, бегающую по территории промысла, – раздеру, мол, на мелкие куски. Вплоть до увольнения с работы…
– Ну а дальше? Что с песцом?
– Ну что… Вылечился, написал в газету «Пульс Ямбурга» благодарность газовикам за проявленную заботу и теперь живет в свое удовольствие на промысле на законном основании.
Михалыч засмеялся, довольный своей шуткой насчет газеты. Я выполз из мешка и ринулся к болотной луже – умываться. Вернулся я к накрытой скатерти. На ней лежали розовые ломти сала вперемешку с кусками краковской колбасы, черный хлеб, вареное мясо, копченый муксун. Снедь была густо припорошена зеленью и удобрена головками чеснока и лука. В граненые стаканы писатель плеснул водки.
– За сбычу мечт! – провозгласил Михалыч, поднимая стакан.
– За! – ответил я.
Целый день мы пили водку и стреляли по консервным банкам, много говорили о любви к женщинам и природе. К концу дня, поняв, что окончательно сливаемся с природой, завалились спать.
Проснулся я светлым солнечным днем. Настроение было отличное, тело – бодрое, голова – ясная. Хотелось подвига и любви одновременно. И побольше. И чтоб в пятом модуле, и чтоб с Ириной Африкановной – на глазах изумленной публики.
Мои фантазии прервало чавканье. Слева сидел песец и жевал остатки колбасы. Справа – Михалыч, печатал повесть на компьютере.
– Кажись, все, – радостно объявил Михалыч. – Кончил!
– О чем роман? – спросил я.
– Да так, об одном случае из охотничьей жизни тридцатых годов прошлого столетия.
Я сбегал умыться, принял из рук бытописателя стакан водки, кусок сала с хлебом и сел за монитор – читать повествование под заголовком «На кабанов в 1937 году».
