– Не откажусь, – отозвалась Страхманюк.
Она улыбнулась, показав задымленные зубы, глубоко затянулась и выпустила густую струю синей копоти по-мужицки – через нос.
– Что-то с Чуковским надо делать, – сказала Даздраперма Петровна. – Вы же видите это лучше меня, а мер не принимаете…
– Кто вам сказал? – улыбнулся Парамонов. – Вот наше обращение на имя наркома, вот копии ваших писем. Они в Москве, надо ждать…
Страхманюк обалдела. Узкие глаза ее раскрылись вдруг так широко, что, казалось, еще мгновение – и линзы очков поглотят зрачки.
– Мои письма прочтет сам нарком? – наконец пробормотала она благоговейно.
– Разумеется.
– А товарищ Сталин?
– Возможно, и вождь тоже.
Страхманюк покачнулась, едва не свалившись со стула. Парамонов понял, что переборщил, плеснул в стакан воды. Страхманюк очнулась.
– Как я вам благодарна, – томно сказала она, расплескивая воду. – Вы меня понимаете. Вокруг столько контры. Среди партийцев есть контра…
– Не может быть! – ахнул Парамонов.
– Может! Начальник райпотребсоюза – вор, секретарь райкома – жулик, директор райкоммунхоза – троцкист… Народ зря не болтает. Нет! Они ж такие анекдоты рассказывают! И про товарища Калинина, и про Молотова…
– А про вождя? Говорите смело, мы свои…
– И про него, гады.
Страхманюк достала из ридикюля носовой платок и громко высморкалась.
– Вот что, любезная Даздраперма Петровна, я вам скажу, – начал Парамонов, но тут лампочка под абажуром замигала и погасла. В темноте даже линзы Страхманюк не улавливали никаких дуновений света.
– Гаврилов! – крикнул Парамонов.
– Иду! – отозвался помощник.
Было видно, как очертилась светом щель по периметру двери, – Гаврилов зажег керосиновую лампу. Очки Страхманюк стрельнули лучиками.
– И я знаю, кто враг народа, – торопливым шепотом, словно боясь, что включится свет, сказала она.
– Кто? – перешел на шепот и Парамонов.
– Наш председатель райисполкома. Он…
Тут вошел помощник, неся перед собой лампу с качающимся стеклянным колпаком. Страхманюк умолкла. Запахло керосиновой гарью.
– Вот что я вам скажу, – заговорил Парамонов, подкручивая фитиль и убавляя копоть. – Напишите об этом подробно. Кто, что, где, с кем, кому, как… Понятно?
– Да, товарищ Парамонов!
– Чем больше фактов – тем лучше. Если анекдот – тащите целиком анекдот. Но чтоб ни-ни! Никому. Даже партийцам. Секрет.
– Где мы будем встречаться? – деловито осведомилась Страхманюк и достала из ридикюля листок бумаги и химический карандаш – записывать.
Парамонов поднял брови.
– Ну, на явочной квартире или где?
– Никаких встреч! Когда надо – вас найдут.
…В полночь Парамонов провел инструктаж оперативной группы по задержанию и аресту гражданина Дроздова. Когда-то этот Дроздов служил в Добровольческой армии генерала Май-Маевского, командовал ротой. Перебежал к красным, потом попал к белым… Темная история. Дроздова реабилитировали. В Ныдинске бывший белогвардеец работал в должности ответственного корректора городской типографии. Две недели назад районная газета «Заветы Ильича» напечатала редакционную статью под заголовком: «Если тебе партиец имя». В третьем абзаце перепутали строчки: нижние поставили вверх, а верхние – вниз. Получился аполитичный текст, похожий на теракт: «Наш гениальный вождь и учитель И.В. Сталин прозорливо указывает: гибель мирового капитала сто гектаров картошки на полях колхоза «Родина» имеет всемирное историко-революционное значение, несмотря на недостатки в доставке керосина для тракторов на пахоте марксистко-ленинского учения».
Следствие установило: Дроздов организовал групповую пьянку на производстве по случаю дня рождения. Верстальщику, наборщикам и печатнику объявили строгий выговор, а Дроздова выгнали со службы и упекли в КПЗ, где он и пребывал несколько суток. Потом выпустили, но злоумышленник понимал – ненадолго. Теперь гадал, не пуститься ли в бега?
Парамонов отпустил оперативников и поехал на окраину города, к реке. У самой воды стояло одинокое строение, огороженное забором. Парамонов вышел из «эмки» и поймал всей грудью порыв свежего ветра, дувшего с реки. Подмораживало. Река, вобравшая в себя все звездное небо, была такой же неведомой и жуткой, как и весь Млечный путь. Перед грандиозностью мироздания все то, чем занимался Парамонов, блекло и меркло – так ему показалось. «Ничтожно и глупо. И это хорошо, – подумал Парамонов. – Чем глупее, тем незаметнее…»
Он толкнул дверь – дохнуло душистым теплом и музыкой фокстрота – играл патефон. Вышел босой банщик, без рубашки, в коротких байковых портках.
– Заждались, товарищ начальник! – весело воскликнул он.
– Дела, дружок, заботы! Людмила на месте?
– Здесь! Чай заваривает, закуску готовит.
– Послезавтра гости, – сказал Парамонов, стягивая командирские штаны. – Смотри, не осрамись. Не дай Бог что не так!
– Слушаюсь.
Парамонов разделся, обмотал себя простыней:
– Ну, я пошел. Через часок заглянешь попарить…
IV
