Как вдруг… То ли от любовного угара, то ли от беспрерывного стояния вниз головой над грядками, а может, от всего вместе, случился паралич у Лукерьи Ивановны. Была здоровехонька, хотела встать с коленок на ножки – да и брякнулась в морковку! Лежит как мертвая. Петушком кинулся Кондрат Михайлович к телефону – так его тоже долбануло: бухнулся в помидоры. Смотрит соседка и понять не может – то ли огород Лукерьи, то ли Куликово поле, одни недвижные тела.
Инсульты заработали любовнички! С того света их врачи вытащили, а дочки поразобрали заодно с сельскохозяйственной продукцией. Живут теперь старички далеко друг от друга, в разных селах, еле передвигаются и разговаривают с трудом. Иногда вспоминают об истории, приключившейся с ними после грозы в начале лета.
И теплеет у них на душе, и нежно щемит сердце…
Второго января в шесть утра Василий Кефиров приблизился к зеркалу и ужаснулся. Перед ним стоял пятидесятилетний кривоногий плюгавый субъект со следами былой красоты и давних пороков на обрюзгшем щетинистом лице. На этом лице, как в истории болезни, можно было прочесть, что шалят нервы, ни к черту почки, печень и селезенка, ни в дугу сердце, что в жизни он, даже в бытность членом КПСС, ничего не добился, что работает и. о. начальника отдела и что зарплата хреновая.
Стоя в семейных трусах перед зеркалом и жалея себя, Кефиров опечалился. И вдруг прямо тут, в коридоре, возле оленьих рогов, висевших над зеркалом, захотелось ему измениться. Будто тяжелые рога свалились и звезданули его по темечку: ожгла отчаянная и решительная мысль – надо измениться!
С того памятного утра начал Василий Кефиров изменяться. Он бросил пьянствовать, стал бегать и прыгать, качать мускулатуру, пить настои из брусники, свеклы и других лекарственных растений, делать очистительные клизмы и вводить раздельное питание. К лету Кефиров основательно похудел, приобрел спортивную осанку, румяный цвет лица, сексапильность. А ближе к зиме его невозможно было узнать.
В здоровом крепком теле Кефирова поселился бодрый, уверенный дух, Василий похорошел, помолодел. Тут бы ему жениться на соседке со второго этажа, на несравненной Наталье Михайловне, и в радости, любви и гармонии дожидаться деток и пенсии! Но огонь честолюбия жег душу Василия. Раззудился он! Захотелось ему стать смелым, решительным, нестандартным. Для начала пошел он к стоматологу и вставил ослепительных красавцев из фарфора. Блистая керамикой, Кефиров произнес на профсоюзном собрании обличительную речь в адрес руководителей, называл их негодяями и подлецами.
Потом он поехал в аэропорт, погрузился в вертолет и прыгнул с парашютом. Затем Кефиров надел смокинг, пришел на то место перед мэрией, где стоял памятник вождю мирового пролетариата, и сыграл на гармошке второй фортепианный концерт Рахманинова.
После этого Василий проник во двор узла связи, влез на телевизионную вышку и долго, страстно кричал в сторону городской площади: «Мужчины! Овладевайте женщинами!..»
Спустившись с вышки, он выучил английский язык, проник в Штаты и соблазнил Мадонну. Тут бы Василию остепениться! Жениться бы на соседке со второго этажа, на несравненной Наталье Михайловне, и в любви да гармонии дожидаться прибавления потомства и заслуженного отдыха.
Но взъярился он. Захотелось ему стать богатым и великим.
…Не скажу какими путями, но страшно разбогател Василий. Жил он теперь во многих столицах, отдыхал на многих островах. За деньги защитил докторские диссертации нескольких наук и написал несколько романов. В год он защищал две диссертации, издавал два романа и менял двух любовниц.
Василию присвоили чин генерала и наградили орденами. Он всего добился, все ему было подвластно. Уже полным ходом велись переговоры о запуске Кефирова в космос…
…Недавно судьба вновь занесла его в Уренгой. Нахлынувшие воспоминания умилили его. Тут бы Василию остановиться! Бросить бы все к черту, смирить бы гордыню, жениться бы на несравненной Наталье Михайловне да и жить-поживать в гармонии. Но клокотал в нем вулкан честолюбия!
…На «мерсе» ехал он вечером по Петербургскому проспекту, притормозил возле автобусной остановки, сказал властно озябшей толпе:
– Изберете меня президентом – метро построю!
– Пошел бы ты в зад! – ответила толпа.
Будто свинцовые рога свалились и вдарили по темечку Василия: обмер от страшной дерзости. В голове оборвались какие-то нити.
Ошарашенного, одеревеневшего, полумертвого Кефирова отвезли в горбольницу, где он безропотно скончался от удара…
Тут и сказке конец.
На далеком и нежном морском горизонте прочертила погода жирную лиловую линию, грозя обрушить на одуревший от жары город субтропический ливень. Но пока еще вовсю полыхало солнце, безмятежно сияли в сиреневой дымке горы, и я решил потолкаться на пляже. Собственно из гостиничного окна, с горы, в мощный бинокль, местный пляж просматривался как на ладони и можно было бы туда не ходить, но одна деталь пляжа разожгла мое любопытство, и я засобирался.
