Их не волновало, что болезни и упадок распространяются по огромным районам внутрь материка. Гигантские живые ковры – переплетения растений и чудовищ были их естественным врагом. Ежегодно ими останавливались и съедались сотни колесников, и теперь колесники просто брали своё.
– Разумны ли эти живые ковры? – повторял Конвей, в то время как их разведывательный корабль раз за разом низко пролетал над районом, пораженным гниением. – Или под этими коврами живут небольшие разумные существа? Как бы то ни было, соплеменники Саррешана должны прекратить швыряться по округе своими мерзкими бомбами!
– Согласен, – произнес Эдвардс. – Но надо сказать им об этом по возможности тактичнее. Вы же понимаете, мы их гости.
– Необязательно быть тактичным, говоря мыслящему существу, чтобы оно прекратило самоубийство!
– Должно быть, у вас были необычайно разумные пациенты, доктор, – сухо сказал Эдвардс. – Если ковры – не просто желудки, переваривающие пищу, а наделены разумом, они должны бы иметь глаза, уши и что-то вроде нервной системы, способной реагировать на внешние раздражители…
– Когда „Декарт“ приземлился здесь впервые, реакция была вполне определенной, – подал голос из пилотского кресла Харрисон. – Чудище попыталось нас проглотить! Через несколько минут мы будем пролетать недалеко от места первой посадки. Хотите взглянуть?
– Да, пожалуйста, – попросил Конвей и задумчиво добавил:
– Открывать рот – инстинктивная реакция всякой голодной неразумной твари. Но тут какой-то разум присутствовал – ведь управляемый мыслью инструмент как-то проник на корабль.
Они вылетели из зараженного района, и тень от корабля побежала по огромным лоскутам живой зеленой растительности. В отличие от растений, восстанавливающих атмосферу и поглощающих отходы, это были маленькие ростки, которые, казалось, не несли никаких полезных функций. Образцы, которые Конвей исследовал в лаборатории на „Декарте“, имели очень длинные тонкие корешки и четыре широких листа. Когда их прикрывали от света, листья плотно сворачивались, обнаруживая свою желтую нижнюю поверхность. И сейчас там, где пробегала тень от корабля, листья скручивались, так что картина напоминала экран осциллографа, по которому движется яркая точка от сигнала.
Где-то в закоулках подсознания у Конвея начала складываться идея, но, когда они подлетели у месту первой посадки и стали кружить над ним, она пропала.
Это был неглубокий кратер с кочковатым дном, и Конвей подумал, что он вовсе не похож на рот. Харрисон спросил, не хотят ли они приземлиться, явно ожидая отрицательного ответа.
– Да! – сказал Конвей.
Они приземлились в центре кратера. Врачи одели тяжелые скафандры для защиты от растений, которые и на суше и на море при чьем-либо приближении защищали себя, выдвигая ядовитые ветки или стреляя смертельно опасными иглами. Поверхность не собиралась раскрываться или глотать их, поэтому врачи вышли наружу, оставив Харрисона в полной готовности быстро взлететь, если она передумает.
Пока они осматривали кратер и ближайшие окрестности, вокруг ничего не произошло, поэтому они установили портативный буровой станок, чтобы взять несколько образцов „кожи“ и лежащей под ней ткани. Все разведывательные корабли имели такие устройства, и образцы были собраны уже из сотен мест по всей планете. Но здесь они оказались более чем нетипичными. Пришлось пробурить почти пятьдесят футов сухой волокнистой кожи, и только тогда они дошли до розовой губчатой ткани. Они перенесли установку за пределы кратера и снова включили бур. Здесь кожа была только двадцатифутовой толщины – среднее значение по планете.
– Меня это беспокоит, – неожиданно сказал Конвей. Тут не было никакой ротовой полости, никаких признаков действующих мышц или какого-либо отверстия. – Это не может быть ртом!
– Не глаз же оно открыло! – воскликнул Харрисон по радио. – Я же там был… в смысле здесь.
– Похоже на шрам, – произнес Конвей. – Но он слишком глубокий, чтобы быть только результатом ожога от хвостового пламени „Декарта“. И почему случилось именно так, что рот оказался здесь, в том самом месте, где приземлился корабль? Шансов против этого – миллион к одному. И почему не обнаружены другие рты? Мы обследовали каждую квадратную милю поверхности, но единственный рот появился только при посадке „Декарта“. Почему?
– Оно увидело, как мы приближаемся и… – начал Харрисон.
– К чему? – спросил Эдвардс.
– …Тогда оно почувствовало, как мы приземлились и решило сформировать рот…
– Рот, – прервал Конвей, – с мышцами, открывающими и закрывающими его, с зубами, слюной и пищевым трактом, ведущим к желудку, который – если только оно тоже не решило его создать – находится за многие мили отсюда, и все это за несколько минут? Из того, что мы знаем о метаболизме ковров, я не вижу, каким образом это могло произойти так быстро. А вы?
Эдвардс и Харрисон молчали.
– Исходя из данных о ковре, который обитает на этом маленьком острове к северу, – продолжал Конвей, – мы получили сносное представление о том, как они функционируют.
С самого дня их прибытия остров держался под постоянным наблюдением.
