– Ну, в общем-то, да. Наши подкрышные фирмы обвели вокруг пальца одна другую. И Художник на дыбы. До такого разбора дошло. Нас Сахо Старый в стороны разводил.
– А Муха у вас банкир по-прежнему?
– Ну.
– И как мне его сыскать, чтобы с глазу на глаз?
– А на фига тебе, пенсионеру, Муха? Общак наш решил грабануть? – хмыкнул юрист.
– Это тебя не должно волновать. – Влад взял собеседника за отворот пиджака и встряхнул так, что зубы лязгнули.
– Влад, ну ты чего? Муха по бабам слаб. Ты не представляешь, каких он шлюх снимает. Это нечто, Влад!
– Домой таскает?
– Да ты чего! У него жена сто килограммов весит. Она его сразу удавит. Нет, у него хата есть на «Соколе».
– Адрес давай.
Юрист покопался в записной книжке:
– Вот, только телефон этой хаты есть.
Влад записал номер в блокнот, который по старой оперской привычке всегда таскал с собой.
– Слушай, а чем ты вообще занят сейчас? – спросил юрист.
– Тоже работу хочешь предложить?
– А что? Киборг бывших ментов любит. У нас знаешь сколько ваших работает?
– Знаю, – кивнул Влад. И, не попрощавшись, направился к воротам парка.
После войны с Тимохой дела у Художника покатились под крутой откос.
Художник думал, что враги хотели его завалить, после чего указать руднянским на их место, а Гринберга поставить перед фактом, что у него новая «крыша». Но планы оказались куда более радикальные.
Когда Художника «правили» в коттедже, Гринберг находился в гостях у своей любовницы – двухметровой дылды-манекенщицы из «Городского агентства Высокой моды». Киллер поднялся по пожарной лестнице и из пистолета с глушителем расстрелял обоих.
Примерно тогда же в бар «Пароход», где отдыхали руднянские, залетели двое в масках и открыли огонь из короткоствольных автоматов. Положили четверых «быков» и бармена. В квартиру директора рынка, который был под Рудней, бросили гранату. Еще трех руднянских расстреляли в разных местах.
Война была спланирована на уничтожение, и маховик ее закрутился только сильнее после смерти Тимохи. За руднянскими теперь охотилась и милиция за бойню в Курянине, и местные, щедро проплаченные московские бандиты.
Центральное телевидение отметилось репортажами о беспрецедентной эскалации насилия в Ахтумске.
И было решено на время разбежаться. Шайтан укатил к своим товарищам-ветеранам в Тамбовскую область. Художник с Арменом и дядей Лешей отлеживались в деревенской избе. Три дня они там сидели смирно и тихо как мыши – смотрели до полного отупения телевизор. На четвертый день послышался рев моторов, в деревню въехали машины, из них на ходу высыпались бойцы в комбезах и бронежилетах с эмблемами «СОБР», растягиваясь в цепочку и охватывая дом. Дядю Лешу, который отправился в магазин за водкой, уложили на землю.
Штурмовать деревенский дом оперативники не стали. Они отлично знали, что там Армен и Художник. На пыльную дорогу из фургона вышел замначальника РУБОПа и гаркнул в громкоговоритель:
– Художник, вы выходите с поднятыми руками! И остаетесь живым.
– Годится! – крикнул Художник…
Потом был Ахтумский СИЗО номер два. Два месяца на нарах – не особо обременительных, недостатка в передачках и деньгах не было.
– Мне бы только выйти на волю, – сказал Художник адвокату – бывшему судье по кличке Параграф, который вытащил в свое время Хошу. – Хоть под залог. Хоть под подписку. Много дел на воле.
– На воле тяжко, – вздохнул адвокат. – На «Эльбрусе» ревизия. Копаются во всем. Две фирмы, которые под тобой лежали, прикрыли. Кто-то из твоих дал раскладку следователям.
Из руднянских взяли одиннадцать человек по разным статьям – от хулиганства до вымогательства. Припомнили и выбивание долгов с фирм, и пару разбоев, да еще кое-что. Годами нажитый авторитет, связи, деньги – все рушилось.
В ходе следствия выплыли три заказных убийства, которые совершили руднянские. И тут сказалась разумная организация, когда в команде каждый знал минимум, а главари без особой необходимости лично не контактировали с шестерками. Слава богу, пока менты не добрались до Бровинских болот и до утопленных там жмуриков.
Вскоре число руднянских, томящихся в неволе, перевалило за два десятка. Художнику вменяли только хранение оружия, да и то обвинение было под вопросом. Он твердил: «Не мое железо, первый раз вижу».
Через два месяца следователь вызвал его в кабинет и предъявил постановление об изменении меры пресечения.
– Ваш защитник ходатайствовал о залоге. Залог внесен. Подпишись здесь.
Художник расписался.
– Ненадолго выходишь, – сказал напоследок следователь. – Тебе еще не одна статья светит, бродяга.
– Вы меня с кем-то путаете. Я бизнесмен. Все воровские дела остались в детстве, гражданин следователь…
Выйдя из ворот тюрьмы, Художник улыбнулся солнцу, вздохнул полной грудью и в очередной раз понял, что в жизни полно прекрасных мелочей.
Встречал его Армен, которого выпустили еще полтора месяца назад и в отношении него дело успели прикрыть.
На запасной штаб-квартире в пригороде Ахтумска их ждал давно вернувшийся в город Шайтан.
