Пришло время считать потери. Потрепали руднянских очень ощутимо. Слишком многих посадили и убили. На их точки пришли другие люди, поскольку природа не терпит пустоты.
Четыре дня Художник жил смирно и незаметно. Наверняка его пасли милицейские ищейки, телефоны стояли на прослушке. И масса народа мечтала о его смерти.
Бугай – новый положенец, постановил, что его предшественник действовал по беспределу и оставил, Художника в покое. Но оставшиеся в живых пособники Тимохи все еще жаждали крови. Не говоря уж о соратниках Гарика Краснодарского.
Решив не испытывать судьбу, Художник однажды ночью, переодевшись, изменив по возможности внешность, исчез со своей квартиры и затаился на съемной хате, откуда и делал дела, которых было невпроворот. Приходилось греть СИЗО передачками, платить адвокатам, защищавшим томившихся на нарах товарищей, – все это стоило немало. Общак таял, как снеговик в апреле, а тут и счета подставных фирм стали арестовывать один за другим.
Подоспела еще одна очередная крупная неприятность. Вечером собровцы вышибли дверь квартиры, где находились до того времени остававшиеся вне поля зрения милиции Калач и Бурнус. Кто-то заложил, что они расстреляли заместителя председателя областного фонда спорта.
Через три дня через своих людей в милиции Художник узнал, что Калач поплыл и начинает давать признательные показания. Бурнус тоже долго не продержится. А дальше потянется цепочка.
Этот вопрос требовалось решить радикально. Всю ночь Художник не спал. В последние недели он и так стал нервным, раздражительным. А тут еще необходимость принимать решение!
Под утро он осушил полбутылки водки, но легче не стало. Он провалился в какое-то полузабытье. Когда же очнулся, понял, что тянуть дальше нельзя.
Собственно, чего он мучается? Нечего сходить с ума. Есть такой принцип: живи и дай жить другим. Художник давно переиначил его: пусть другие живут, пока дают жить ему…
Днем он встретился с Шайтаном…
Деньги гонцы с Урала привозили на специально предназначенную для таких операций квартиру в Марьино. Политик, не доверяя это дело никому, лично сидел на хате и ждал посылку.
Обычно свердловчан было четверо: один держал в руке чемоданчик, двое жлобов провожали его до дверей квартиры, а водитель оставался в машине. Операция давно стала рутинной. Никаких фокусов гости с Урала не ожидали. Они с Маничевым из тех, кого кидать – дороже встанет.
Два часа назад Маничев выдал по мобильнику свердловчанину условную фразу, которая означала: «Все в порядке, приезжайте».
К дому подъехал невзрачный «Москвич», из него вышел такой же невзрачный субъект лет сорока пяти – эдакая «канцелярская чернильница», одет как будто с чужого плеча. Сзади, на некотором расстоянии, остановился джип с тремя «быками».
«Чернильница» вышел из «Москвича», с потертым пластмассовым «дипломатом» и бодро направился к подъезду. Двое «быков» присоединились к нему: один прошел вперед, держа руку за пазухой так, чтобы моментально выхватить пистолет, другой прикрывал «чернильницу» сзади.
Они поднялись на второй этаж. «Чернильница» позвонил один раз, через полминуты еще три раза.
«Быки» напряженно озирались. Жизнь их научила не расслабляться.
– Пришли, – сказал Влад, сидя в той самой квартире и глядя на экранчик – на лестничной площадке была прилеплена миниатюрная видеокамера.
Гурьянов перекрестился и сказал:
– Ну, с богом.
А потом рванул на себя дверь, дернул «чернильницу» на себя и передал Владу, который тут же успокоил гостя мощным ударом в челюсть.
Полковник врезался в «быков» пушечным ядром. Первого снес, как в регби, размазав по стене. Второй подался назад, выбрасывая вперед руку со стволом. Но Гурьянов успел ударить его рукояткой своего пистолета в лоб. Три секунды – два бессознательных тела!
Гурьянов, покряхтывая, заволок тела в квартиру и удовлетворенно отметил в них признаки жизни. В его планы не входило убивать этих людей.
Влад сломал замок на «дипломате». Внутри, как и ожидалось, лежали пачки стодолларовых купюр.
– Пьяные деньги. За левую водку. Взять бы их, и на оперативный простор, – задумчиво произнес Влад. – И гори оно все синим пламенем.
– Тебе нужны эти деньги?
– Кому же не нужны?
– Смотри, – Гурьянов развел руками. – Тебе решать. Я не обижусь.
– Да это я так. Шутка юмора. – Влад переложил доллары в кожаную сумку, закинул ее на плечо.
Они вышли из подъезда через другую дверь. Не хотелось попадаться на глаза шоферу, который скучал в джипе.
– Видишь, какая петрушка, – сказал Художник, закончив объяснять ситуацию и поглядев в окно, за которым сыпал первый снег, одевая землю в пушистый наряд.
Получалось следующее. Бывшие спортсмены, Калач и Бурнус, брались за любую работу, лишь бы прилично платили. По заказу руднянских они исполнили один заказ на ликвидацию и провернули еще пару дел без «мокрухи». Договаривались с ними непосредственно Хоша и дядя Леша. И больше никто!
