Хоша давно сыграл в ящик, нитка оборвана. А если следователь арестует дядю Лешу, произойдет полная катастрофа. Старый мент осведомлен обо всех подвигах руднянских за восемь лет их существования. А его стойкость и выдержка вызывали большие сомнения.
– Ну и что? Бывало хуже, – равнодушно отмахнулся Шайтан.
Еще в плену он стал невозмутимым фаталистом. Бородатые моджахеды разыгрывали пленных на пальцах, и на кого выпадал жребий, тому рубили голову. Афганская рулетка. Шайтан смирился с тем, что рано или поздно выбор падет на него. Вот только пришел однажды человек в пыльном комбезе, с автоматом на плече, улыбнулся открытой русской улыбкой: «На выход, соколики!»
Шайтан отогнал воспоминания и спросил:
– Что предлагаешь?
– Надо со старым кончать.
– Но дядя Леша – наш, – покачал головой Шайтан.
– Был наш.
– Не, Художник, так не по совести. Неправильно это.
– Правильно, неправильно… – махнул рукой Художник. – Потом разбираться будем.
– Когда ты хочешь его…
– Медлить нельзя.
– Хорошо… Но как его найти? Я ему и вчера, и сегодня звонил. Мобильник не отвечает, дома трубку никто не берет. Может, его уже взяли?
– Вряд ли. Будем искать. – Художник пододвинул к себе телефон, набрал номер: – Галка. Что делаешь? Неважно. Встретиться надо. Какое через три часа? Немедленно!
Они встретились около Борисоглебского монастыря, рядом со стоянкой туристических автобусов. Галка была в короткой норковой шубе, пушистой лисьей шапке, приехала на красном «Ниссане» и выглядела на уровне.
Художник, по-братски чмокая ее в щеку, спросил:
– Как у тебя дела, ласточка?
– Отлично, – кивнула она.
– Давно дядю Лешу видела?
– Вчера. Он к Натахе на хату завалился с авоськой, полной бутылок. Сказал: «Девочки, я здесь, чтобы устроить вам праздник». Устроил. Надрался как свинья. И ронял все время слезу. Говорит, устал. Смерть свою чувствует.
– С чего это?
– Белая горячка.
– Что же ты его не расслабила?
– А, всех расслаблять, – поморщилась Галка, – развалится кровать. Слишком много вас таких!
Художник развернул ее к себе лицом и легонько хлестнул по щеке:
– Ты забылась, сука! Кто мы и кто ты…
Она испуганно посмотрела на него. И поспешно воскликнула:
– Ну ты что, Художник? Я же шучу!
– Где он сейчас?
– У Натахи. У нее выходной. И она его ублажает.
– Так. Уговоришь сейчас по телефону встретиться с ним в городе. Посадишь в машину. В условленном месте остановишься и выйдешь из салона. Поняла, ласточка?
– Да.
– Молодец. – Он ее поцеловал.
Через час Галка встретилась с дядей Лешей у памятника Гагарину. Старый милиционер уже немного протрезвел. Он сел на переднее сиденье. В переулке Нефтяников Галка остановила машину. Вышла. И сзади в салон влез Художник:
– Привет, дядя Леша.
– Здорово, коль не шутишь.
Шайтан уселся за руль.
Галка нерешительно оглянулась. А потом выругалась про себя и стремительно пошла прочь. Подняла руку, остановила такси.
– Проедемся, – сказал Художник.
– А что, пожар? – спросил дядя Леша. – Сам позвонить не мог? Зачем Галку прислал?
– Мы тебя не могли найти. А поговорить срочно надо, – пояснил Художник. – Есть кое-какие новости.
– Ну что ж не поговорить, – с грустным пониманием произнес дядя Леша. И весь как-то обмяк.
Они выехали за город. Художник боялся, что бывший милиционер наделает глупостей. Но тот сидел с равнодушным видом. Разговор не клеился.
«Ниссан» остановился у края Бровинских болот.
Художник распахнул дверцу, и морозный воздух сразу защипал щеки.
– Зря вы так. – Дядя Леша окончательно протрезвел. Руки его немного тряслись. – Зря.
– Бурнуса арестовали, Калача арестовали. Они поплыли, – оправдываясь, произнес Художник. – Тебя сломают, дядя Леша.
– Эх, Художник… Сколько раз я тебя вытаскивал. Ты же мне жизнью обязан.
– По обязательствам платят только дураки. – Художник старался не встречаться взглядом с дядей Лешей.
– Вы правы. По-своему. – Старый мент сейчас демонстрировал не страх, а глубокую грусть и разочарование. – А я тебя, можно сказать, любил. Наверное, как сына.
– Дядя Леша, не дави на слезу.
– Художник, давай его в Мексику отправим. Или в Бразилию, – предложил неожиданно Шайтан. – Недорого обойдется.
– Это не выход. Давай из машины, старый.
Дядя Леша неспешно выбрался и пошел вперед. Легкие ботинки погружались в пушистый снег. Он ощущал, что в затылок ему смотрят. Остановился, обернулся.
Художник приблизился к нему, держа руку в кармане своего дорогого кашемирового пальто. Встал напротив.
– Чего медлишь? – спросил старый мент.
– Извини, дядя Леша. – Художник вскинул руку.
Грохнул выстрел…
– Бикса нужна развлечься, – объяснил Муха подошедшей к его машине крепкой, с цепкими глазами, полноватой даме.
– На ночь? – осведомилась та, глядя на хлюпкого мужичонку в стильном костюме, сидевшего за рулем новенького «Вольво». – Сто пятьдесят. «Зелени».
Бандерша верховодила на точке недавно и о Мухе еще не была наслышана.
– Выбирайте. – Она повернулась и крикнула: – Девочки!
