Жан-Люк удовлетворенно оглядывал аудиторию. Он хоть понимает, что своим успехом обязан именно нам?
– А мы точно не потеряем места? – недоверчиво спросила администраторша.
Маэстро удивленно вскинул брови.
– Ну конечно же! – Он развел руками, будто обнимая всех находящихся в зале. – Вы моя команда. Без вашей поддержки я не справлюсь!
Собравшиеся одобрительно загудели. Я подняла глаза. Нет, Жан-Люк – фальшивка, и улыбка у него фальшивая. Наверное, тренировался перед зеркалом. Мне даже страшно стало: учтивый француз превратился в чудовище, у которого вместо сердца калькулятор. Он только что разбил сердце мне, Патрику и Массимо. Что будет дальше?
Массимо потрепал Патрика по плечу. Когда мой приятель обернулся, я едва узнала осунувшееся, бледное лицо. Таким я не видела его со времен Википими!
– Пойдемте отсюда! – тихо сказал он.
Массимо кивнул и взял меня за руку, а я не шевелилась, будто к месту приросла.
Зал понемногу пустел.
– Пойдем, Джорджия! – тихо сказал Массимо.
Краем глаза я заметила, что к нам идет Жан-Люк. Нет, только не это, разговаривать с ним сейчас хочется меньше всего! Бежать, быстрее бежать! Мы поймали такси и поехали на квартиру Массимо. В трудные минуты нужно держаться вместе. Разве могли мы бросить Патрика в таком состоянии?
Массимо разжег камин и открыл бутылку «Бароло». Кажется, он берег ее на открытие парижского филиала.
Разлив вино по бокалам, он поднялся для тоста.
– Сегодня особенный вечер, – торжественно начал Массимо, глядя на наши расстроенные лица, – конец старой жизни и начало новой.
– Только давай без нравоучений, – проворчал Патрик – И так тошно!
– Дорогой мой, это не нравоучения, – ничуть не смутился Массимо. – Случившееся нужно рассматривать не иначе как шанс.
– И то верно, – вставила я, – может, в компании «Эн-Эн» будет даже лучше?
Парни уставились на меня как на полуненормальную.
– Я вовсе не это имел в виду, – покачал головой Массимо.
Он пригубил вино, а потом поднял бокал к свету, чтобы посмотреть, как красиво переливается рубиновая жидкость.
– Пейте, это хорошее вино, итальянское.
– Мы думаем об одном и том же? – загадочно спросил Патрик.
– Ребята, а нельзя ли попроще? – взмолилась я, совершенно выбитая из колеи заявлением Жан-Люка.
– Джорджия, красавица моя, моя единственная радость, – начал Массимо. Почему итальянцам подобная ерунда сходит с рук? Услышь я что-то такое от американца, смеялась бы до колик. – Тебе, мне и Патрику давно пора открыть свое дело. Сколько лет мы проработали на Жан-Люка?
– Девять с половиной лет.
– Девять с половиной лет, – повторил Массимо. – А сколько раз за это время мы не были довольны его действиями? Даже если бы открылся парижский филиал, все равно пришлось бы плясать под дудку маэстро. Так что теперь у нас появился шанс. Разве Жан-Люк умнее нас? Нет. Разве он стрижет или красит лучше, чем мы? Намного хуже. Теперь у нас есть шанс поступать по-своему и принимать собственные решения.
Массимо снова пригубил вино. Мы с Патриком завороженно молчали.
– Только представьте! Мы станем равноправными партнерами, а не рабами Жан-Люка. Что может быть лучше, чем работать на себя?
– И давно ты об этом думаешь? – спросил Патрик.
– Всю сознательную жизнь.
– Хотите начать свое дело? – тупо переспросила я.
Вино ударило в голову, язык стал тяжелым, непослушным. У камина жарко, так что я расстегнула молнию трикотажного жакета. Патрик и Массимо после мамы – самые дорогие мне люди на свете. Как быстро они забыли о вероломстве Жан-Люка, уже планы на будущее строят. Кто знает, может, они и правы. Работать на себя, открыть собственный салон… Смелые планы!
Хотелось сказать: «Даже не знаю… Это так рискованно», – но, глядя на их восторженные лица, я не решилась.
– Давайте все обсудим, – нерешительно проговорила я.
– Браво, детка! – воскликнул Массимо.
На следующее утро мы как ни в чем не бывало вышли на работу. А что нам оставалось? Была обычная для конца марта суббота. В университетах и частных школах – весенние каникулы, так что посетителей заметно меньше. Я взглянула на свое расписание: так, в основном однослойное окрашивание. Значит, ко мне записаны пожилые, желающие закрасить седину дамы. Корни-то отрастают, вот они и приходят каждые две недели.
Закрашивать седину – дело непростое, здесь главное – аккуратность. Краску нужно наносить широкой плоской кистью сначала на отросшие корни, потом на основную массу волос… И все же процесс довольно монотонный, не то что блики или мультитональное окрашивание.
Тем хуже для меня. Страшно хотелось погрузиться в работу, чтобы не обращать внимания на то, что творится вокруг. Салон уже начал меняться и стал каким-то чужим. В обеденный перерыв в курилку заглянул Жан-Люк в обществе холеной платиновой блондинки на вид чуть за сорок. Одета дорого и со вкусом: жакет от «Прады», прямая юбка до колен и светло-коричневые замшевые сапожки, свидетельствующие о наличии машины с личным шофером. Разве иначе она решилась бы надеть их в такую слякоть?
Жан-Люк суетился больше обычного, показывая гостье раковины, рабочие места, освещение.
Под каким-то предлогом ко мне подошел Патрик.
