Она вдруг вспомнила, что никаких рубашек и пижам у них больше нет, но, пройдя анфиладу комнат, увидела, что персонал отеля все предусмотрел. Гардероб был заполнен женской и детской одеждой, и даже кое-что нашлось для мальчиков – свитера и брюки, теплые носки и ботинки. На кроватях лежали две ночные сорочки, две новые куклы, пижама и плюшевый медвежонок. Как добры они оказались! Эдвина опять расплакалась, но когда вошла в главную спальню их многокомнатного номера, у нее перехватило дыхание. На кровати была заботливо разложена одежда для родителей, а на столике дожидалась бутылка шампанского. Она знала, что такой же набор найдет в самой последней комнате, приготовленной для Чарлза. Из ее груди вырвалось сдавленное рыдание. Бросив последний взгляд на комнату, она погасила свет и пошла к детям, плотно закрыв за собой дверь.
Похоже, она немного успокоилась. Уложив младших спать, Эдвина села на диван возле Филиппа и Джорджа, которые почти опустошили целое блюдо жареной курицы, а потом собирались взяться за пирожные. Самой же Эдвине при одной мысли, чтобы съесть что-нибудь, становилось дурно. Перед тем как малыши отправились в постель, она поймала на себе такой затравленный взгляд Алексис, что пришлось сунуть ей в руку старую куклу, миссис Томас, чтобы могла баюкать свою любимицу под одеялом вместе с новой куколкой. Фанни предстояло спать в большой удобной кровати вместе с Эдвиной, а малыш Тедди в новой пижаме уже крепко спал в большой детской кроватке.
– Утром надо дать телеграмму дяде Руперту и тете Лиз, – сказала Эдвина мальчикам, – что мы благополучно прибыли в Нью-Йорк.
Господи, сколько на нее свалилось дел! Ничего теперь не совершится просто так. Предстояло сходить в банк, купить одежду для путешествия в Калифорнию, отвести малышей к доктору, чтобы убедиться, что у Тедди нет ничего страшного, а Фанни не лишится двух отмороженных пальчиков. Сейчас малыши выглядели получше. У Тедди спал жар, невзирая на то, что они насквозь вымокли, когда сходили на берег.
По правде говоря, все случившееся хуже всего сказалось на Алексис. Оставшись без родителей, она, казалось, потеряла всякий интерес к происходившему вокруг. Испуганная, подавленная, Алексис была готова впасть в истерику всякий раз, когда Эдвина пыталась оставить ее хотя бы на минуту. Но стоило ли удивляться, если вспомнить, какую трагедию они пережили! Прийти в себя они смогут еще очень не скоро. У Эдвины дрожали руки каждый раз, когда она пыталась написать хотя бы собственное имя или застегнуть детям пуговицы, но она изо всех сил старалась сохранять спокойствие, держаться, потому что знала, что просто обязана.
Эдвина спустилась к портье и справилась насчет возможности нанять машину с шофером на следующий день. Она могла бы довольствоваться даже каретой, если бы оказалось, что все авто заняты, но ее заверили, что нет проблем: машина с водителем будет к ее услугам в любое время. Она поблагодарила служащих за одежду и заботливо приготовленные игрушки, и управляющий с грустным видом пожал ей руку, выразив соболезнование по поводу утраты родных. Кейт и Бертрам постоянно останавливались в этом отеле, и управляющий был очень опечален, когда узнал о трагедии.
Пока поднималась наверх, Эдвина заметила два-три знакомых лица с «Титаника», но все были слишком заняты, пережитое отняло много сил, поэтому по сторонам не смотрели.
Было далеко за полночь, когда Эдвина, войдя в гостиную, увидела, что братья играют в карты, пьют сельтерскую и доедают пирожные. Задержавшись на минуту в дверях, она улыбнулась. Грустно было сознавать, что жизнь продолжается, словно ничего не случилось. Тем не менее это для них единственное спасение. Однако для нее без Чарлза жизнь никогда не станет прежней. Такого, как он, ей уже не встретить. Отныне ее жизнь посвящена заботе о детях, только это имело значение.
– А спать-то вы собираетесь, джентльмены?
Глядя на мальчиков, Эдвина с трудом сдерживала слезы. Братья заулыбались в ответ, и вдруг Джордж весело ухмыльнулся, взглянув на ее потрепанную одежду, и сразу стал похож на себя прежнего, впервые с тех пор, как они покинули «Титаник».
– Эдвина, ну и видок у тебя!
Даже Филипп невольно улыбнулся. Действительно, в этих элегантно обставленных комнатах ее наряд растерял флер благородного страдания и сделался откровенно несуразным.
– Благодарю за комплимент, юноша, – улыбнулась Эдвина. – Завтра приложу все усилия, чтобы выглядеть поприличнее и не ставить тебя в дурацкое положение, братец!
– Сделай одолжение, – высокомерно протянул тот и вернулся к игре.
