– А вы оба сделайте одолжение мне и отправляйтесь спать, пожалуйста, – передразнила брата Эдвина и пошла отмокать в роскошной ванне. Первым ее побуждением было выбросить свое платье. С глаз долой! Но, может, все-таки сохранить как осколок прошлой жизни, напоминание о мгновении, которое изменило все, о мгновении, когда она все потеряла? Ведь она была в нем в последний вечер с Чарлзом… с родителями… Аккуратно свернув, Эдвина убрала платье в ящик комода, пока не решит, что с ним делать. В каком-то смысле у нее вообще ничего нет, кроме этого видавшего виды вечернего платья. Казалось, оно принадлежало той, другой женщине, которой Эдвина когда-то была, которую помнит очень смутно и которой никогда не станет опять.
На следующее утро Эдвина облачилась в черное платье и повезла младших к доктору, которого ей рекомендовал управляющий отеля. Врач был потрясен состоянием Тедди и Фанни: так хорошо выдержать суровое испытание не каждый взрослый смог бы. Вероятно, мизинчик и безымянный палец на левой руке Фанни навсегда останутся менее чувствительными и гибкими, но опасность их лишиться девочке не угрожала. И Тедди уже был на пути к выздоровлению. Казалось невероятным, что малыш вообще выжил после такого переохлаждения, сказал Эдвине врач, и вполголоса добавил, что потрясен случившейся трагедией. Он попытался было расспросить Эдвину о той ночи на «Титанике», но она не пожелала отвечать, особенно в присутствии детей.
Осмотрел доктор и Алексис. За исключением нескольких синяков, которые заработала, когда ее бросили в шлюпку, она была цела и невредима, но вот душа ее пострадала гораздо больше, чем тело. С того дня, как они нашли Алексис на борту «Карпатии», девочку стало не узнать. Она будто отказывалась понимать, что родителей больше нет, и не желала вообще воспринимать этот мир. Алексис почти не разговаривала и держалась как чужая.
– Кто знает, сколько это продлится! Возможно, она никогда не станет прежней, – предупредил доктор Эдвину, когда они остались одни (медсестра увела детей одеваться). – Слишком много пришлось пережить бедняжке!
Только Эдвина отказывалась в это верить и не сомневалась, что Алексис придет в себя. Конечно, сестра всегда была немного замкнутой и слишком привязанной к матери. И Эдвина дала себе зарок, что она не допустит, чтобы трагедия «Титаника» разрушила их жизнь. Пока Эдвина занималась детьми, у нее не оставалось времени думать о собственном горе, и это было благом. Доктор сказал, что в Сан-Франциско они могут ехать уже через неделю. Детям нужно набраться сил перед долгим путешествием, да и самой Эдвине не мешало бы прийти в себя.
Вернувшись в отель, Эдвина обнаружила, что Филипп и Джордж взахлеб читают газеты. «Нью-Йорк таймс» посвятила аж пятнадцать страниц трагедии «Титаника» и многочисленным интервью с теми, кто выжил. Джордж попытался прочитать все это Эдвине, но та не пожелала ничего слышать. Ей самой уже прислали три записки из «Нью-Йорк таймс» – репортеры прямо-таки рвались с ней побеседовать, но ей не хотелось тратить на них время, даже несмотря на обещанное вознаграждение. Она знала, что газета отца непременно должна поведать читателям о трагедии на «Титанике». Если репортеры захотят с ней увидеться, когда они вернутся домой, ей придется пойти на это, но становиться героиней сенсации для досужих жителей Нью-Йорка Эдвина не желала. Фотография, на которой они все вместе сходили с корабля, ничего, кроме досады, не вызывала.
Вернувшись в отель в то утро, Эдвина получила еще одно сообщение. На следующий день в отеле «Уолдорф-Астория» начиналось заседание сенатского подкомитета, и ее приглашали в любой из ближайших дней посетить его, чтобы рассказать о «Титанике». Им нужны были подробности случившегося, и приглашали всех, кто был готов об этом говорить. Комитет считал очень важным понять, что произошло, кто виноват и как избежать подобных катастроф в будущем. Так Эдвина и сказала Филиппу. Она очень нервничала из-за того, что придется предстать перед публикой, но считала это своим долгом, и брат полностью ее поддерживал.
Они пообедали в своем номере, и Эдвина объявила, что ей придется заняться делами. Не ходить же им вечно в одежде, взятой напрокат. Нужно ехать за покупками.
– А нам обязательно с тобой по магазинам? – в ужасе спросил Джордж, а Филипп спрятался за газетой.
Эдвина улыбнулась: сейчас Джордж так напомнил ей отца!
– Нет, если поможешь Филиппу присматривать за детьми.
Кстати, как только они доберутся до дому, придется кого-то нанять. Эдвина представила себе бедную Уну… О чем бы она сейчас ни подумала – все возвращало в печальные воспоминания о затонувшем «Титанике».
Сначала она отправилась в банк, затем в магазин «Мейсиз» на углу Пятой авеню и Тридцать четвертой улицы, где накупила гору одежды для всех, а остальное – в «Оппенхайм Коллинз». Из конторы отца ей прислали приличную сумму, и Эдвине с лихвой хватило, чтобы купить себе и детям все, что было нужно.
