Было четыре пополудни, когда она вернулась в отель в строгом траурном платье, которое купила. Джордж и Филипп опять резались в карты.
– А где остальные? – изумилась Эдвина, бросая свертки на пол гостиной.
Остальные покупки, огромный ворох, принес шофер. Удивительно, сколько всего надо накупить, чтобы одеть с ног до головы пятерых детей! Себе Эдвина купила несколько строгих черных платьев. Предполагалось, что носить их придется долго. Примеряя в магазине эти траурные наряды, она испытала новый приступ тоски: в них она была так похожа на маму!
Младших детей нигде не было видно: только двое старших увлеченно шлепали картами.
– Где они?
Филипп с улыбкой указал в сторону спальни. Заглянув в соседнюю комнату, Эдвина ахнула. Обе девочки и двухлетний брат играли с горничной. Вокруг были разбросаны игрушки – с дюжину новых кукол, игрушечный поезд для Тедди да еще лошадь-качалка!
– Вот это да! – Удивлению Эдвины не было предела: комната оказалась заваленной нераспакованными коробками чуть не до потолка. – Откуда все это?
Джордж только пожал плечами, бросив карту и разозлив тем самым старшего брата. Филипп оглянулся на Эдвину, которая застыла в благоговении.
– Точно не знаю… Там везде карточки. Кажется, в основном от здешних, из отеля. Что-то прислали из «Нью-Йорк таймс», еще вроде из «Белой звезды». Не знаю… кажется, это все в подарок.
Дети были в восторге, разрывая подарочные обертки. Даже Алексис подняла голову и радостно улыбнулась сестре. Это было как день рождения, который они так и не отпраздновали, даже лучше: как десять дней рождения и заодно Рождество.
Эдвина ходила по комнате, не веря собственным глазам. Тедди сидел на лошадке и радостно махал ей рукой.
– Что мы будем делать с такой горой игрушек?
– Заберем домой, разумеется, – рассеянно отозвался Джордж.
– Все купила, что хотела? – поинтересовался Филипп, когда Эдвина попыталась хоть немного привести комнату в порядок и разложить одежду отдельными стопками в зависимости от того, кому она предназначалась. Филипп же, взглянув на сестру, вдруг нахмурился. – Мне не очень нравится твое платье. Какое-то оно старушечье, не находишь?
– Наверное, – спокойно ответила Эдвина, пожав плечами. Вполне подходящее платье. Сейчас она сама себе казалась старой, да и вернется ли к ней когда-нибудь задор молодости? – В тех двух магазинах, что я посетила, был очень небогатый выбор черных платьев.
Эдвине, высокой и тоненькой как тростинка, всегда было нелегко найти то, что нужно. Мама тоже испытывала подобные затруднения, они даже иногда менялись платьями. Но больше этого не будет. Они никогда ничего не смогут предложить друг другу – ни любви, ни душевной теплоты, ни улыбки. Все кончено! Закончилась и беспечная жизнь Эдвины.
Взглянув на сестру еще раз, Филипп вдруг понял, отчего она в черном. Как он не подумал об этом сразу? Может, им с Джорджем тоже следует надеть черные галстуки и траурные повязки? Они носили такие, когда умерла их бабушка, а потом и дедушка. Мама говорила, что это дань традиции, зато папа считал глупостью. Ах да, как он мог забыть?
– Мы получили телеграмму от тети Лиз и дяди Руперта.
– О господи! – Эдвина нахмурилась. – Я хотела телеграфировать им сегодня утром, да забыла – поход к доктору и все такое. Где телеграмма?
Филипп указал на стол. Она взяла телеграмму и со вздохом села на диван. Не таких новостей она ожидала, но понимала, что намерения у них были самые добрые. Через два дня дядя Руперт собирался посадить супругу на «Олимпик»; им следовало дождаться ее в Нью-Йорке, с тем чтобы плыть вместе с ней обратно в Англию. Эдвина чувствовала, как сжимается сердце. Ей было ужасно жаль тетю, вынужденную садиться на корабль, ведь бедняжка так страдала от морской болезни! Кроме того, Эдвине становилось дурно при одной мысли, что придется снова пересекать океан. Она знала: покуда жива, ноги ее не будет на палубе парохода! Ей вовек не забыть, как торчала из воды корма «Титаника», закрывая полнеба, когда они смотрели на нее из шлюпок.
В тот же вечер она отправила им ответную телеграмму, в которой умоляла тетю Лиз оставаться дома, потому что они возвращаются в Сан-Франциско, но утром пришло новое сообщение.
«Никаких возражений. Вы вернетесь в Англию с тетей Элизабет. Достаточно. Опечален сложившимися обстоятельствами. Держитесь. До скорой встречи. Руперт Хикам».
От перспективы вернуться в Хавермур Эдвину аж передернуло.
– Неужели нам придется там жить? – Джордж смотрел на сестру, не скрывая ужаса.
Фанни и вовсе заплакала. Она всегда там мерзла, бедняжка, да и еда тамошняя казалась ей отвратительной.
– Мне тоже было холодно. Так что хватит плакать, глупенький цыпленок. Если мы куда и поедем, так это домой. Всем ясно?
