Младшие обрадовались Бену как родному, а Джордж и вовсе расплылся в улыбке, впервые за эти недели, даже у Филиппа, казалось, гора свалилась с плеч. Первое дружеское лицо с тех пор, как они пережили катастрофу! Только говорить о ней они решительно не хотели, и Бен попытался отогнать репортеров. Вид у всех был грустный и усталый, и даже Джордж, по наблюдению Бена, был сам не свой, хоть и пытался отчаянно всех веселить. У Алексис личико было неподвижное и какое-то отрешенное. Еще Бен заметил, как исхудала Эдвина.
– А мама умерла, и папа умер, – сообщила Фанни, когда они стояли на залитой солнцем платформе в ожидании багажа. Слова сестренки были для Эдвины как удар в солнечное сплетение.
– Знаю, и мне тоже очень грустно, – тихо ответил Бен, присев перед девочкой на корточки. – Мне было очень горько, и я плакал, когда я об этом узнал. – Он взглянул на Эдвину, мертвенно-бледную под черной вуалью. По правде говоря, все они были бледны как призраки – непросто пережить такой кошмар. У Бена щемило сердце, когда он смотрел на бедных сирот. – Зато мы рады, что ты поправилась, Фанни. Все здесь за тебя очень переживали.
Фанни с серьезным видом кивнула и принялась рассказывать о собственных несчастьях.
– Мороз укусил меня за пальчики! – Девочка подняла ладошку и показала пальцы, которых едва не лишилась, и Бен сочувственно закивал. – А Тедди так сильно кашлял, но теперь поправился.
Было так забавно слушать комментарии малышки, что Эдвина улыбнулась.
Из редакции газеты отца за ними прислали машину: ту самую, в которой они иногда выезжали на пикники, – еще Бен заказал карету для багажа, только его у них почти не было.
– Как хорошо, что вы нас встретили, – сказала Эдвина, когда они уже ехали в сторону дома.
Бен отлично знал, каково им сейчас, потому что сам потерял жену и сына в страшном землетрясении 1906 года. Его сердце было разбито, и он больше так и не женился. Мальчику было бы сейчас столько же, сколько Джорджу, поэтому он занимал в сердце Бена особое место.
Всю дорогу до дома Бен с Джорджем болтали, пока остальные сидели в задумчивом молчании. У всех на уме было одно и то же: каким пустым покажется дом без мамы и папы! – но оказалось еще хуже, чем ожидала Эдвина. Розы, которые мама посадила перед отъездом, теперь вовсю цвели, и яркие их лепестки радостно приветствовали путников, отчего на глазах у них выступили слезы.
– Смелее! Заходите же, – мягко подтолкнула Эдвина детей, которые нерешительно топтались в саду.
Казалось, ноги не слушались их, и Бену пришлось на ходу придумать веселую историю, чтобы приободрить детей, но никто его не поддержал. Все молча вошли в холл, озираясь по сторонам, словно это был чужой дом, а не тот, в котором они жили с рождения. Эдвина невольно прислушивалась, пытаясь уловить звуки, которых здесь больше не было: шорох платья мамы, позвякивание ее браслетов, голос отца на лестнице… Ничего, кроме тишины. Напряженно вслушивалась и Алексис, но все понимали, что никаких голосов и звуков нет и не может быть. Напряжение становилось невыносимым, и вдруг малыш Тедди нетерпеливо дернул Эдвину за рукав и спросил:
– А где же мама?
Последний раз малыш видел мать на пароходе, и его двухлетний ум подсказывал, что она должна быть где-то здесь.
– Мамы нет, родной. – Эдвина присела на корточки перед братом.
– Она ушла?
– Да, малыш, ушла. – Эдвина сняла шляпку, бросила на стол в холле и встала, не в силах продолжать этот разговор.
Сжав ручку Тедди, она грустно оглядела остальных и срывающимся голосом произнесла:
– Печальное возвращение, правда?
Мальчики только кивнули, а Алексис молча начала медленно подниматься по лестнице. Эдвина знала, куда та направилась. Лучше бы ей туда не ходить… А может, и наоборот: легче будет понять и принять случившееся. Филипп вопросительно посмотрел на Эдвину, но та лишь покачала головой.
– Ничего… пусть идет…
Печальным было их возвращение, но здесь, в родных стенах, они по крайней мере в безопасности.
Шофер внес их прискорбно немногочисленные чемоданы, и тут появилась пожилая экономка, миссис Барнс, вытирая руки о накрахмаленный белый передник. Милая добрая женщина, которая обожала Кейт, горько заплакала, обнимая Эдвину и детей. Нелегко им придется, поняла Эдвина. Десятки людей станут выражать им соболезнования, ожидая душераздирающих описаний и выспрашивая подробности. При одной только мысли об этом ей стало дурно.
Спустя полчаса Бен собрался ехать. Эдвина проводила его до двери, и он попросил дать ему знать, когда она сочтет возможным переговорить о делах.
– А когда нужно?
– Чем раньше, тем лучше. – Бен старался говорить как можно спокойнее, чтобы не волновать ни саму Эдвину, ни детей. Впрочем, они вряд ли бы его услышали. Джордж уже был наверху и чем-то стучал в своей комнате; Филипп разбирал почту и раскладывал книги; малышка Фанни с миссис Барнс пошла на кухню за печеньем; Тедди следовал по пятам за сестрой, то и дело оглядываясь, будто ожидая вот-вот увидеть маму и папу. – Вам предстоит принять кое-какие решения, – добавил Бен.
