— А почему ты сама не хочешь взять газету в свои руки? — резко спросил он. — Ты и так ведь всем командуешь: детьми, хозяйством, мной, если получается, и Филипу ты тоже постоянно указывала, что делать!
Она дала ему пощечину, и он устыдился своих слов. Последовали длинные извинения, он знал, что задел ее за живое, и теперь раскаивался.
— Прости, Эдвина… Я сказал, не подумав…
— Ты действительно так считаешь, Джордж? Тебе в самом деле так кажется? — По ее щекам катились слезы. — Но что же мне было делать после смерти родителей? Сдаться? Выскочить замуж, а вас сдать в приют? Отправиться в Англию и плясать под дудку тети Лиз и дяди Руперта, ? Скажи мне.
Она разрыдалась. Впервые за многие годы она позволила себе высказаться, и на душе стало чуть легче.
— Папу и Филипа не пустили в шлюпку… только женщин и детей… а тебе разрешили, потому что офицер видел, что ты еще маленький… а мама не могла… она решила остаться с мужем. Филип говорил, что она отказалась сесть в последнюю шлюпку. Она решила умереть вместе с папой. — Пять лет она не позволяла себе говорить об этом вслух. Почему Кэт захотела умереть вместе с мужем? — И кто остался, Джордж? Кто? Я… и ты. Тебе было всего двенадцать… Да шестнадцать Филипу… Мне пришлось… Я делала все что могла… и если тебе это не по вкусу, извини.
Она отвернулась, пряча от него опухшее от слез лицо.
— Прости меня, Вин… Что я наделал!.. Я люблю тебя… ты лучше всех… и только ты могла… Извини, я не нарочно… я не папа… и не Филип… и не ты… я такой, какой есть, и ничего не могу с этим поделать. — Джордж понимал, что обидел ее, и в его глазах тоже заблестели слезы. — Я не копия отца и Филипа. И университет — это не то, что мне нужно, Вин. И с газетой у меня ничего не выходит. Вряд ли я смогу измениться… — Он заплакал и повернулся к ней:
— Прости меня, пожалуйста.
— Чего же ты хочешь? — мягко спросила она.
Она любила его таким, какой он был.
— Я всегда хотел только одного, Вин. Снимать фильмы в Голливуде. — Ему еще не было девятнадцати, и подобная идея казалась Эдвине совершенно нелепой.
— Но как ты попадешь туда? Его глаза оживленно заблестели.
— Дядя одного моего знакомого — директор студии. Он сказал, что я могу ему позвонить.
— Джордж, — вздохнула она, — это абсолютно нереально.
— Откуда ты знаешь? Может, из меня получится великолепный продюсер?
Они улыбнулись друг другу сквозь слезы. С одной стороны, ей не хотелось разочаровывать его, с другой — она понимала, сколь призрачны его надежды.
— Эдвина, — он умоляюще смотрел ей в глаза, — разреши мне попытаться.
— А если я скажу нет?
— Что ж, я останусь и буду слушаться тебя. Но обещаю, если ты меня отпустишь, я каждую неделю буду приезжать домой.
Она засмеялась:
— А что мне делать с девчонками, которых ты притащишь следом?
— Оставим их в саду. — Он ухмыльнулся. — Так ты разрешишь?
— Возможно, — сказала она и грустно посмотрела на него. — А что прикажешь делать с папиной газетой?
— Не знаю, но думаю, у меня все равно ничего не получится.
Уже несколько лет газета было головной болью Эдвины, она чувствовала, что, если кто-то из профессионалов не возьмет дело в свои руки, она либо потребует колоссальных дотаций, либо дни ее сочтены.
— Видимо, ее придется продать. Один Филип хотел попробовать себя на этом поприще.
Кто знает, какое занятие выберет восьмилетний Тедди, а сама она не хотела заниматься газетой всю жизнь.
Джордж грустно посмотрел на нее.
— Я не Филип, Вин.
— Я знаю. — Она улыбнулась. — Но что поделаешь, у каждого в жизни своя дорога…
— Вин, ты… — Он не договорил, но она засмеялась и кивнула.
— Да, злодей, поезжай… брось меня одну, — поддразнила она брата.
Семь месяцев назад, когда погиб Филип, он приехал, потому что был нужен ей, но она понимала, что работа в газете не для Джорджа. Кто знает, возможно, когда-нибудь он станет неплохим продюсером.
— А кто этот человек, ну, дядя твоего приятеля? Он известен? Влиятелен?
— Один из лучших в Голливуде.
Джордж назвал какую-то фамилию, и, взявшись за руки, они вышли из отцовского кабинета. Оставалось полно нерешенных проблем, но судьба Джорджа была предопределена. Он едет в Голливуд, какой бы нелепой ни выглядела эта затея.
Джордж уехал в конце июля, сразу после ежегодного отдыха на озере Тахо. Они по-прежнему ездили в то же местечко, которое снимали у давних друзей своих родителей. Эдвина и дети очень любили его. Там можно было насладиться тишиной, погулять, поплавать, а Джордж, как всегда, демонстрировал незаурядное мастерство ловли рыбы. В этом году Джордж уезжал в Голливуд, и Уинфилды особо дорожили каждым днем, проведенным вместе.
Они часто вспоминали Филипа. Его гибель и отъезд Джорджа лишили Эдвину надежды передать газету кому-то из братьев. Она твердо решила ее продать.
Вернувшись в Сан-Франциско, она попросила Бена поговорить с де Янгами. Прошло два дня, как Джордж отправился в Лос-Анджелес, но телефон не умолкал ни днем, ни ночью: звонили его многочисленные друзья и подружки.
