— К вечеру пройдем не больше 5–6 верст, — сделал печальный вывод Большов. — Этак мы, пожалуй, к завтрашнему вечеру не доберемся к стоянке.
Через несколько минут отряд снова двинулся в мучительно-трудный путь. И со вчерашнего вечера и до ночи он сделал всего не многим больше полпути.
А следующий день путь был еще труднее. Приходилось чуть ли не на каждом шагу делать прорубки, подкатывать бревна. К вечеру все партизаны страшно устали и еле держались на ногах. Всего, по словам проводника, отряд сделал около 7 верст.
— Восемь да шесть, да семь — двадцать одна верста, — подсчитал Большов. — Этак мы и завтра не успеем. А ведь уже будет четвертый день в отлучке. Боюсь, как бы уже там не началась стрельба без нас.
— И похоже на это, — говорил Михеев: — мы находимся на расстоянии 10-8 верст от стоянки, а между тем ни человека до сих пор не встретили на пути. Похоже, что отряд свернулся в кулак.
— Я сейчас пошлю связных в штаб.
— А доберутся ли без проводников? Кругом болота, трясины.
— Нужно попробовать.
Отрядили десять хорошо вооруженных партизан в разведку.
Во главе их поставили красноармейца, хорошо знавшего дорогу. Но связные ни ночью, ни утром не вернулись назад.
К полудню, когда орудия уже были в трех верстах от Ивановской топи, между деревьями стали доноситься отдельные винтовочные выстрелы. Когда отряд снова тронул батарею, из штаба прискакал на взмыленной лошади связной, с приказанием спешить как можно скорее. Не отдохнувши как следует, отряд спешно пошел в путь. Но теперь уже по всем сторонам его шли цепи стрелков, Двигались страшно медленно. Местами приходилось строить большие мосты из бревен — до того была ненадежна зыбкая почва. А где-то неподалеку все разгоралась стрельба. К частым переливам винтовок, стала примешиваться трескотня пулеметов. Все партизаны были напряжены и вели работу почти молча. Неподалеку, слева послышалась стрельба. То боковая цепь охранения батареи завязала перестрелку с казаками. Но болота были пройдены, и зеленые орудия с зарядными ящиками, уже громыхали на песчаном сосновом косогоре перед стоянкой.
Михеев и Большов поднялись на бугор.
— Мы отрезаны от отряда, — закричал Большов. — Вы слышите, над нами свищут пули и, видите, вот впереди по поляне разбросалась спиною к нам цепь белых?
Большов быстро приказал отряду рассыпаться цепью вокруг орудий. Возле орудий он поставил пулемет.
— Не стреляйте без моего свистка, приказал он цепи.
У орудий Старкин, Михеев и Большов устроили минутное совещание.
— Нужно пойти в атаку с тылу, — предложил Большов.
— Еще вопрос, сколько их. — Старкин поморщился. — Мы не можем рисковать орудиями.
— Товарищи! — предложил Михеев, — нужно пустить в дело орудия. Они нагонят на них панику. Наши же ободрятся. А потом можно будет предпринять атаку. Давайте спешить!
— Я думаю, что лучше не пускать в ход орудий, — начал Большов, но его прервал Михеев.
— Я приказываю! — сказал он. — Разговаривать некогда! Прошу повиноваться!
Старкин отдал стоявшему около командиру батареи немедленное приказание расставить орудия так, чтобы они поражали всю поляну и вдоль и поперек и по сигналу бить картечью по неприятелю; Большов же побежал к цепи, созвал в кружок отделенных командиров и командиров взводов, чтобы подготовить атаку.
Все приготовления делались спешно, но без суеты. Михеев стоял в стороне, на виду у всех, хладнокровно засунув руки в карманы брюк. А перестрелка кругом все усиливалась. Уже не были слышны отдельные выстрелы винтовок. Их хлопанье слилось в непрерывный, перекатывающийся из конца поляны в конец, звук. «Скоро ли начнут? — нетерпеливо думал Михеев, — возятся как»! Старкин и Большов суетились у орудий и цепи. Наконец, подбежал Старкин, а за ним Большов.
— Все готово! — сказали они.
Так нечего медлить, начинайте!.. Вы, товарищ Старкин, командуйте участком.
Командиры быстро побежали на свои места. Михеев присоединился к батарее. Возле батареи пулемет, казавшийся серой крошкой по сравнению с зелеными телами орудий, выбивал частую дробь. Жерла пушек направились из под кустов, прямо вдоль неприятельской цепи. Артиллеристы стояли на своих местах у орудийных тел и открытых зарядных ящиков.
— Батарея! — громко скомандовал командир батареи, человек геркулесовского сложения, в длинной шинели и с маленькими усиками. — О-о-о-гонь!
У Михеева зазвенело в ушах и он почти оглох. Орудийный выстрел близкий он слышал впервые. Это был звон гигантской стопудовой паровой машины, ударявшей по гигантской наковальне. Что-то зловещее рявкнуло еще и еще раз.
Перед Михеевым стоял Старкин и с улыбкой показывал на свой открытый рот. Он знаками просил Михеева о том, чтобы тот тоже раскрыл рот. Михеев повиновался и глухота понемногу стала проходить.
