У его изголовья сидела, скрючившись, тетка Марья. Она молчала. Но раскачивала из стороны в сторону свое худое тело и шевелила губами.
Председатель вскоре открыл глаза. Они из маленьких превратились в огромные, глубокие. Он обвел ими столпившихся у его ног штабных товарищей. Сначала долго жевал пересохшими губами и цокал языком. Потом прошептал: «Спасибо… навестили…» Его глаза встретились с глазами Арона. Он поглядел, опустил бровь и опять прошептал: «Представился… Я… послужил… будя… другие…». Потом опять закрыл глаза и захрипел.
Храп все усиливался и усиливался. И вдруг внезапно прекратился. Тело председателя вздернулось на соломе, вытянулось и замерло.
Раннее утро было теплое и тихое. Замерли вокруг полян огромные дубы, сосны и березы. Небо залито сияющей краской. Точно по волнистой шерсти, окрашенной в красно-оранжевый и желто-оранжевый цвета, струились прозрачные светло-синие лучи.
Пустынную поляну пересекла быстрая конная фигура. Она остановилась у штабной землянки. Спрыгнула с лошади и быстро вбежала в нее. В землянке спали два дежурных красноармейца. Фигура схватила ближайшего красноармейца за шиворот и потрясла.
— Ты, что же, братец, спать! — закричала она.
Красноармеец дико таращил глаза. Наконец, он оправился, вскочил со скамьи и грубо спросил:
— Тебе кого?
— Где спит начальник? Валяй, буди. Дело есть. Скажи, что из армии Федор приехал. Ну, живо, братец!
Красноармеец передал другому поручение, а сам, не сводя глаз с Федора, остался стоять на месте. Федор про себя потешался его петушиным топорным лицом.
— Заснул, братец, не годится. Недостойно красноармейца, — говорил он полушутя молчаливому красноармейцу. — Не годится. Этак к тебе сонному подкрадутся враги, да и зарежут как цыпленка.
Первым прибежал в штаб Арон. Радостно поцеловался с Федором.
— Жив-здоров, молодчага Федор!
— Что-то ты исхудал, Арон?
— Ничего, немного устал… и все.
Вторым пришел командир, а за ним Фролов, Михеев, Борин и Феня. Жадно впиваясь в каждое слово Федора, они заставляли его вопросами говорить обо всем, что он узнал за время отлучки из города. Федор в общих чертах изложил положение дел в армии, в Республике, политическое состояние во всем мире. В заключение Федор попросил ножик. На виду у всех распорол правый шов на своей заплатанной тужурке и вынул оттуда три лоскутка полотна, мелко исписанные словами.
— Вот это, — развернул он одну из них, — приказ из штаба армии за всеми подписями и печатями на имя штаба нашего отряда — Ха-ха! В нем говорится о том, что фронт в сорока верстах от местечка и в 18-ти от нас, что связь с нами уже налажена и нам в порядке оперативного задания на завтра приказывается итти в бой, занять участок от Михайловского и до местечка к двум часам дня. Связаться по фронту с правым флангом 178 полка и влево с 8 кавалерийским полком и ждать приказания. — Федор передал лоскуток командиру.
— Снарядов и патронов только у нас мало, — вздрогнул командир.
— А как с орудиями? — спросил тут же Фролов.
— Орудия уже прорублены дорогой, будут выволочены на проселочную, там они сделают десятиверстный крюк и соединятся с нами под местечком. Весь вопрос в патронах и снарядах. Их у нас очень немного и достать из армии в этот срок не удастся.
— Не горюй, командир, — кивнул в его сторону Федор, — с нами бог.
Все присутствующие засмеялись.
— А что у тебя в руке еще за лоскутки? — спросил Фролов.
— А это воззвание к партизанам и красноармейцам отряда из города. Другой лоскуток содержит в себе нужный для связи шифр, пропуска и отзывы, имена и фамилии командиров смежных частей и еще кое-что.
Федор и эти лоскутки передал командиру.
— Нужно готовиться к выступлению. Пришли-ка ко мне, братец, командиров, — сказал он красноармейцу, — заведующего оружием и завхоза.
— И коммунистов, — добавил Борин.
— Я думаю, — сказал командир, обращаясь к Борину, — что уже к рассвету мы должны быть у местечка?
— Я тоже так думаю.
— Товарищ красноармеец! — сказал командир другому красноармейцу, — ступай-ка в мою землянку, возьми с полки мою сумку с картами, да скорее чтобы вернулся!
Через пару часов весть о походе разнеслась по всему отряду. Тишина и апатичное состояние партизан и красноармейцев сменили радость и возбуждение. Почти все, кто имел винтовки, прочищали и осматривали их. Прилаживали к ним штыки. А те, которые не имели винтовок, старались раздобыть их у заведующего оружием.
Каждый партизан старался набрать побольше патронов и в карманы штанов и просто в какую-нибудь тряпку. Кое-где на поляне партизаны, бывшие некогда солдатами, объясняли молодым и неученым старикам, как обращаться с винтовками. Их с напряженным вниманием слушали. Словом, все партизаны и красноармейцы были в боевом состоянии. Местами слышались разговоры.
— Побьем. Как не побить!
— А теперича покосы. В самую пору! А урожай нынче первенный. Сам — десять! Ржица ядреная.
— Бабы-то, поди, умаялись.
— Тебе бы все бабы. Эх ты, сука! Тута не знаешь, где переночуешь, сожгли избы — а ты — бабы!!
— Ничего. Советская власть подмогнет!
