— Если денег есть достаточно, то это уже мы наполовину на воле… За деньги и сами чекисты много кой-чего для нас сделают…
— Покурить хотя бы! — воскликнул Малабут.
— Да, покурить бы легче… — подтвердил Пит Граф. Он попробовал лечь.
— Клопов много! Не заснем, все одно… — заметил нотариус.
— Да, уже за воротник заползло что-то…
— Как колючек на крапиве.
И Малабут, отломив от скамейки щепочку, начал осматривать и тыкать ею по щелям.
Зараженный им Пит Граф тоже поднял нары. Несколько минут он переходил от щели к щели, издавая мстительные восклицания и не замечая коротких взглядов наблюдавшего за ним Малабута.
— Большевики проклятые! — пыхтел он, уничтожая насекомых. — У, ты, красногвардеец! Бандит! Чекистская душа!
Но вдруг он издал отличное от своих возгласов междометие удивления:
— Там-тарам! Что это такое?
Малабут взглянул на него и приблизился.
Пит Граф напал на одну из камерных «хавыр» под койкой, куда арестанты засовывают предметы своего скудного дневного обихода. Кроме сухого куска житняка и нескольких огрызков сахару, здесь оказалось полвосьмушки табаку, спички и бумага.
— Курнем! — воскликнул он. — Русский табак! Делайте!
И он, отсыпав себе в бумажку махорки, поднес сверток Малабуту.
Тот потянулся за табаком, насыпая себе на цыгарку, но вдруг, остановленный какой-то мыслью, взглянул на сообщника.
— Не стоит ли нам сберечь табак?
Пит Граф с изумлением посмотрел на сообщника.
— Зачем?
— Видите, у нас очень мало шансов на спасение. Сама судьба дает нам в руки одно средство. Знаете, что можно сделать табаком, когда нас выведут куда-нибудь?
Пит Граф продолжал недоумевать.
— Засыпать глаза конвойным чекистам…
— А подействует это?
— Ого! Только бы не явился их целый взвод.
— Что же мы сделаем?
— Истолчем табак помельче и будем ждать…
— Но курить хочется…
— Давайте одной папироской покурим оба. И Малабут начал сворачивать цыгарку.
Полчаса сообщники, лежа на койках, курили.
Был поздний вечер. В коридорах где-то слышался говор дежурных милиционеров. С улицы иногда доносился резкий рожок автомобиля или шум проезжающего экипажа. Двигались где-то последние вагоны трамвая.
На ступеньках по направлению к дверям каземата двух сообщников послышались шаги, кто-то остановился и сунул в замок ключ.
— Идут, готовьтесь, да не зевайте, если будет не больше трех человек, — шепнул задушевным голосом Малабут. — Или к стенке, или на допрос…
Оба сообщника побледнели. Пит Граф почувствовал, как у него застучало сердце. Однако оба арестованных, когда дверь открылась, сохраняли наружное спокойствие.
— На допрос оба! — скомандовал надзиратель.
— После допроса могут повести прямо к стенке! — шепнул Пит Графу Малабут еще раз, поворачиваясь, чтобы взять шапку. — Не зевайте!
Арестованные вышли. Два красноармейца вышли из темноты и стали по бокам у них.
— Вперед!
Группа направилась через дворик к воротам с одиночным фонарем. За поворотом угла вблизи двора сразу же послышался глухой шум ночного движения.
Малабут держал в одной своей руке руку Пит Графа, а в другой сжал горсть табаку.
Конвой сделал несколько шагов, удаляясь от арестного дома. Малабут оглянулся еще раз, сжал руку Пит Графа призывая его действовать, и вдруг, повернувшись перед лицом сперва одного, потом другого красноармейца, обдал каждого из них табаком и одного свалил.
В то же мгновение Пит Граф ударом под ноги сшиб ближайшего к нему другого конвоира.
Раздался ругательский вопль конвоя.
Пит Граф и Малабут друг за другом юркнули за угол я смешались с публикой проезда центральных улиц. Сзади них раздался запоздалый выстрел догадавшегося будто бы схватиться за курок красноармейца, а затем крики.
Через полминуты двое красноармейцев поднялись и посмотрели друг на друга.
— Ушли? — с неслышным смехом спросил один из них товарища и теперь по голосу можно было угнать, что это Граудин.
— Ушли! — также засмеялся его помощник.
— Ну, побежим немного и мы, чтобы публика не догадалась.
— Валим!
Но, очевидно, в расчеты Граудина не входило намерение настичь бежавших, ибо, пробежав полквартала, он завернул с товарищем за один угол и здесь, сев на извозчика, как ни в чем не бывало, поехал переодеваться.
В свою очередь Пит Граф и Малабут, смешавшись с публикой, улучили, наконец, момент для того, чтобы обменяться несколькими фразами.
— Теперь спасение зависит от вас, — сказал Малабут фашисту. Где мы скроемся, чтобы переодеться и достать денег?
— Поедемте, есть тут один подкупленный мной священник. У него мы достанем все, что нам надо.
— Едемте, вот извозчик. Спокойнее только держите себя. Вы весь дрожите…
— И вы тоже…
