— Что сможем? — лицо Амо горело решимостью. — Все сможем. Мы должны будем устроить побег.
— Каким образом?
— Каким образом освободим — это мы найдем. Лишь бы его сегодня не убили. В этом отношении у нас, старых дашнаков, большой опыт. Можно сделать так. Проследить, где он в заточении, и сделать налет… Или если его будут вести по улице, то совершить нападение.
— Ерунда. Детская вещь!
— Не ерунда. Только нужно будет обмозговать это дело. Надо так сделать, чтобы его в первую очередь не убила стража. Во всяком случае, нам нужно будет человек двадцать — тридцать. Сумеет ли их выделить городская организация?
— Нет, не сумеет. Этого нельзя сделать. Это будет равносильно провалу организации и ни к чему не поведет.
— А оружие достать можно?
— Это сумеем. Но…
— Никаких не должно быть «но». Жизнь Борина — драгоценная жизнь. Вы ложитесь, Григорий Петрович, а я еще посижу и хорошенько обдумаю все возможные пути действия… Уверяю вас, что у нас есть шансы на успех.
Ранним утром Амо уже распоряжался.
— Вот что нужно достать, Григорий Петрович. Все это должно быть у нас в доме к двенадцати часам. — Амо передал записку. Григорий Петрович прочел:
Хорошо оседланных лошадей с плетками…………………………………………2 шт.
Ручных бомб……………………………………………………………………10 — ''–
Револьверов……………………………………………………………………12 — ''–
Хорошо вооруженных людей…………………………………………..………3–5 чел.
Деревенских костюмов…………………………………………………………2
Пролеток с хорошими лошадьми……………………………….………………5
Бумаги, нужные для передачи в отряд.
Продовольствие на дорогу.
Григорий Петрович прочитал, покачал головою.
— Людей не достанем. Но все остальное достанем. Я пойду. А ты будешь здесь?
— Нет, я пойду к Железкину: пусть скажет рабочим. Охотники найдутся.
Уходя, Григорий Петрович сказал:
— Не могу я одобрить эту пинкертоновщину. Ничего не выйдет. Только себя и других погубишь. Не по–нашему ты действуешь, Амо.
— Ничего, ничего, отмахнулся обеими руками Амо. — После поговорим.
Григорий Петрович и Амо стояли на углу улицы возле комиссариата.
— Говорят, повели судить. Лицемеры. Плохо то, что белошапочников сменили казаки… Видишь, те ушли. Хотя ничего. Ну, я пойду расставлять людей. Ведь моя правда. Целых десять человек оказалось желающих. Я еще раз разъясню всем, расскажу, как действовать. С извозчиков пусть не встают. Один управляет лошадьми, другой угрожает бомбами. Затем нужно еще раз сказать, чтобы погромче кричали: «смерть большевикам». «Давайте нам большевиков, нечего с ними возжаться.» Понятно?
— Конечно, понятно. Только…
— И пусть следят за офицерами. Они могут догадаться убить Борина раньше, чем мы его освободим. Одобряете?
— Да, но…
— А когда Борин будет в наших руках, все ребята быстро разъедутся во все стороны. Одобряете план?
— Нет, не одобряю.
— Ничего, после одобрите. Ну, я пойду предупреждать. А сами вы, Григорий Петрович, уходите поскорее отсюда. А то взаправду провалите организацию. Скажите всей организации, чтобы была настороже.
Григорий Петрович покачал головой, поцеловал улыбающегося Амо и, вытирая слезу рукою, ушел за угол.
Борина втолкнули в ту боковую комнату над черным ходом, где он только что видел Иванова. Кто–то с силой бил его в спину.
Перед ним находилась маленькая комната, наполненная облаками табачного дыма. В дыму Борин увидел три фигуры. Ближе всех к нему стоял офицер, с растрепанной прической, зазвавший их на бал. На его лице был разлит неподдельный ужас. Одной рукою он держался за рукоятку браунинга, покоящегося в кобуре.
— Так это Предчека? — спрашивал он у соседа, выпучив глаза. Сосед спрятался за его спиной.
— Он, я хорошо знаю, — отвечал последний.
Иванов — предатель, — подумал Борин, — сотрудник Губчека и предатель.
— Он, в этом не сомневайтесь, я хорошо его знаю… вместе работали.
— То есть как вместе работали? — бестолково спрашивал офицер, судя по лицу, совершенно сбитый с толку.
Борин посмотрел вокруг. Сзади и с боков у него стояли шесть вооруженных. Судя по лицам и форме, это были не то казаки, не то горцы.
Они внимательно смотрели за ним.
— Не уйти, — решил Борин. — Жаль, сплоховал.
Между тем офицер все еще продолжал задавать недоуменные вопросы.
— То есть, как ты вместе с ним служил? А? Ты что врешь, а? Ты думаешь, что я пьян, а?
— Хорошо, что Амо не попался, — думал Борин. — А, может быть, и попался. Может быть, уже убит. Если бы не этот подлец Иванов, все обошлось бы хорошо.
— Чего же тут не понять? — Объяснял Иванов. — Я служил не за совесть, а за деньги… за паек и сводки посылал нашим. Надо понимать, как следует. Три раза на этого самого чорта нападение устраивал. Иванов показал пальцем на Борина. — Все выкручивался. Ну, а теперь не выкрутишься!
Офицер постучал себя по лбу пальцами. Несколько раз скорчил гримасу, силясь прогнать гнетущие мозг винные пары. Потом он зашел сбоку — посмотреть на Борина.
— Предчека. Гм! Вот что! Вот он какой! Не пойму, никак не пойму. Какого чорта ему здесь нужно?
— Какого чорта? — передразнил его Иванов. — Может быть, он где–нибудь адскую машину поставил в доме. Может быть, через минуту все мы на воздух вспорхнем.
