— А–а–а. — Засуетился офицер. — Нужно пойти доложить.
Офицер уже взялся рукою за скобку двери, но остановился. — Кой чорт… Они все пьяны, как винная бочка. Нет, итти не за чем.
— А ты спроси у него, — помог ему Иванов. — Он скажет, есть ли адская машина.
— Ребята, смотрите за ним в оба, — приказал офицер, — я буду допрашивать.
Один из стражи что–то передал другим на гортанном наречии. Стража подошла вплотную к Борину.
— Отвечай, есть адская машина? — закричал офицер тоненькой фистулой. — А то…
Он быстро поднес кулаки в уровень лица Борина. Борин быстрым ударом отбросил офицера к стенке, где тот шлепнулся на пол.
— Держите его, — закричал исступленным голосом офицер. — Я его сейчас расстреляю.
Офицер вскочил на ноги, подбежал с револьвером в руке к побледневшему Борину, взвел курок, но его одернул за руку Иванов.
— Убить успеем, успеем.
— Пусти! — кричал красный, как кровь, офицер.
— Этого нельзя допустить. — Иванов встал между Бориным и офицером. — Этого нельзя. Пойми. За это тебя завтра генерал самого расстреляет… Ты пойми, может быть, здесь у них заговор. Ведь не спроста же он здесь. Успокойтесь. Это ничего, что он вас ударил. Зато завтра генерал вас непременно наградит…
Офицер поморщился и неохотно спрятал браунинг в кобур.
— Обыщите его, — крикнул он караульным. — А потом уведите в караульное помещение. Свяжите по рукам и ногам. Ты, Али, отвечаешь мне за него головою. Понял?
— Так точно, — отвечал тот солдат, что переводил другим приказания на гортанной речи. Борина обыскали. Из карманов брюк извлекли маленький браунинг. Передали его офицеру. Офицер погрозил Борину — Постой, негодяй.
Борин молча искривил губы в насмешку. Это окончательно взбесило офицера.
— Уведите этого негодяя. Уведите этого разбойника. Я не могу на него смотреть. Я застрелю его!
Борина быстро вытолкали назад в коридор. Почти на руках снесли по лестнице вниз. У выхода помещалась караульная рота. Провели по узкому коридору через два ряда коек с сонными фигурами солдат. Мимо стоек с винтовками… ввели в полуподвал, где раньше содержались арестованные белогвардейцы.
— Превратности судьбы. — засмеялся Борин. Но тут же вспомнил о лесе, где находилась Феня. Сердце резанула мучительная боль.
Его связали и уложили на голые нары. Возле поставили двух часовых.
«Плохо я стал подпольничать, — опять принялся ругать себя Борин. — Попался. Хотя тут больше всего виноват этот предатель Иванов. Не кстати смерть… Ох, как не кстати». Пробовал Борин утешать себя мыслью, что все же его друзья на свободе, что дело революции без него в надежных руках. Но это утешение было слабое. Хотелось еще пожить. Почему–то смерть представилась ему в виде старика с окостеневшими, полураскрытыми руками, с растопыренными пальцами. Точно он с закрытыми глазами ловил кого–то невидимого. У старика хищное лицо, искаженное дикой злобой. По острой бороде текла струйка крови. Где–то он видел этот труп старика. Но где, не мог припомнить.
Через несколько минут стали болеть в связанных местах руки и ноги. Время шло медленно. Часовые менялись. Они стояли точно истуканы в кавказских бешметах, в высоких барашковых шапках с белым верхом. Боль рук и ног все усиливалась. Борин временами забывался и стонал.
Утром за ним пришел офицер, с огромными черными усами и колючим взглядом. Он был одет в такую же форму, как и солдаты, только сшитую лучше.
— Развяжите его — приказал он караульным.
Борина развязали. Он долго растирал затекшие и занемевшие места. Наконец сел на нары.
— Как ваше здоровье? — насмешливо справился офицер.
— Ничего, — буркнул в ответ Борин.
— Я тоже думаю, что ничего, — согласился с ним офицер — Мы вас сейчас отправим в военно–полевой суд.
Офицер испытующе посмотрел в лицо Борина. — А из военно–полевого суда есть один ход — к праотцам.
Борин посмотрел на него, погладил бороду и сказал: Ну…
— Ну… а это вещь не из приятных, особенно ежели через повешение.
— Кому как. Вы вот лучше дайте мне напиться, а то я, пожалуй, не доживу до столь сладостной минуты.
— Обойдется и так. Идем.
Шли по середине ярко залитой солнцем улицы. Около пятнадцати человек с саблями наголо охраняли Борина на пути в военно–полевой суд. Солнце слепило глаза. Но Борин шел твердой поступью, растрепанный и хмурый. Ароматный утренний воздух немного освежил его после бессонной мучительной ночи. По сторонам улицы шли прохожие. Иные молча смотрели на шествие, другие с состраданием качали головой. И вдруг… у поворота на главную базарную площадь Борин видел два знакомых лица. Это были Амо и Григорий Петрович.
«Они следят куда меня поведут», — подумал Борин. Слабая надежда шевельнулась у него в сознании. Но он тотчас же отверг ее. «Пустое, что они могут сделать»?
