Фиолетова приняли в партию. Вскоре его послали на строительную площадку. Работа здесь попрежнему шла ни шатко, ни валко. Бородатые сезонники подсчитывали, сколько они расходуют на харчи, квартиру и много ли принесут выручки домой, в свое хозяйство. Если цифры оказывались значительными, то сезонники выпивали. С похмелья работа шла еще хуже.
Фиолетов, побывав на площадке, поднял вопрос о том, чтобы строительство укрепили лучшими коммунарами, по возможности партийцами. Партийцы нашлись и среди немногих кадровых вольнонаемных рабочих.
— Надо сколотить на площадке ячейку, — настаивал Фиолетов. — Она будет политическим штабом строительства.
Партийное руководство коммуны согласилось на это предложение.
Секретарем новой ячейки был утвержден Фиолетов.
Прежде Фиолетов не раз участвовал в субботниках на площадках: таскал кирпич и копал землю. Был у него там друг, каменщик Пузанков Василий Павлович, здоровенный старик с густой седеющей бородой. Он любил рассказывать Фиолетову о своей жизни, богатой странствованиями.
Теперь Фиолетову нельзя было ограничиться переноской кирпичей и слушанием рассказов Василия Павловича — коммуна ждала от нового секретаря руководства всей работой, ускорения строительства. А Фиолетову в первые дни на площадке со многим пришлось столкнуться впервые.
Как кладется кирпич? Чем его скрепляют? Сколько нужно кирпича, чтобы построить дом? Что еще для этого нужно? Какие существуют нормы выработки?
В первое утро Фиолетов увидел, как вокруг недостроенного здания возводили леса. Основанием им служили высокие столбы: бревна ставили друг на друга и скрепляли железными крючьями. Фиолетов заметил, что когда мимо столбов проезжает телега с грузом, они тихо покачиваются. Он остановился. «Как же люди будут работать на этих лесах, коли они и сейчас готовы упасть?» Фиолетову хотелось броситься к начальнику площадки и спросить, кто возводит леса. Может быть, и весь дом строится так же преступно? Если это вредительство, надо проследить виновных.
Весь день ходил он мимо столбов и лишь вечером заговорил с десятником Ряховским:
— Погляди, столбы-то эти качаются?
— А как же, — с готовностью ответил десятник, — я давно слежу — качаются.
— Ну и что? — спросил Фиолетов, шагнув вперед.
Десятник внимательно посмотрел на него и, откашлявшись, объяснил, что правильно поставленный столб должен колебаться.
Фиолетов тоже закашлял, отвернулся и пошел прочь.
На дороге он увидел старого знакомого — каменщика Василия Павловича.
— Эх, — сказал Фиолетов, — осрамился я сейчас. — С горькой усмешкой он передал историю о столбах.
— Не помучишься — не научишься, — проговорил каменщик, — а столбы обязаны качаться.
Он рассказал, как в молодости клал фабричные трубы:
— Высокая она, высокая, а я сижу на верхушке, как воробей на шесте. И вот слышу, качается подо мной труба еле-еле, будто в сердце отдает. Ну, думаю, значит, правильно положил. А если она как мертвая, значит, вкось кирпич пошел и ломать надо.
Утром Фиолетов созвал бюро ячейки и предложил поставить отчеты коммунистов о работе на площадке.
Когда собрались слушать отчеты, он велел позвать начальника строительства.
— Да начальник-то беспартийный, — сказали ему.
— Зато специалист, он нам поможет, — ответил Фиолетов.
Каменщик Пузанков показывал ему разные способы кладки кирпича, и он, не стесняясь, спрашивал:
— Что такое замес?
— А это очень просто: две-один- три.
— Как это — один-три?
— Две части извести, одна цементу и три песку.
Шаг за шагом, настойчиво учась, он овладевал техникой строительства.
Дом стоял почти совсем готовый, с крышей, окнами и каменными ступенями. Оставалось только его оштукатурить.
— Не скоро еще? — спросил Фиолетов, забравшись в дом.
Высокий дядя с рыжей мочалой в усах осмотрел его с ног до головы:
— Не скоро. Штукатуров мало.
— Нанять?
Дядя расправил плечи и показался еще больше:
— Найми! Штукатуры на вес золота.
Фиолетов долго смотрел, как люди обивают стены дранкой и рогожей. Он ушел молча.
Вечером устроили субботник. Вместе со всеми Фиолетов обивал стены дранкой и рогожей. Это оказалось не столь хитрым делом. Через несколько суток дом был отделан.
После этого случая сезонники начали относиться к Фиолетову с уважением, да и все коммунисты почувствовали, что авторитет их в глазах рабочих возрастает. У коммунистов спрашивали теперь, почему не выполняются планы, к ним приходили за советами рабочие. После отчетов на бюро ячейки каждый коммунист получил участок и отвечал за его работу. Темпы строительства резко изменились.
Сложное дело — строительство. Сложное и увлекательное. Как-то само собой вопросы строительства оттесняли, отодвигали на второй план все другие, часто не менее важные.
В тот день, когда Островский вызвал к себе коммунара Умнова, директора конькового завода и управляющего коммуной, может быть, только этот последний догадывался о характере предстоящего разговора. Все трое пришли утром в назначенный час. На столе у Островского рядом с бумагами лежали коньки.
