В деревне, скрытой за парком, заиграла гармонь, поднялись звонко вечерние песни… И, точно соревнуясь с ними, хлынула торжественная музыка из огромного рупора комму некого радиоузла.
Пришельцы остановились в двух шагах от Богословского. Кнопка высморкался, повернул голову к спутникам и, убедившись, что они не возражают против его инициативы, вышел вперед, но заговорить оказалось труднее. Главное — с чего начать?
— Ты из каких будешь? Из наших? — набравшись храбрости, спросил он.
— Из ваших на все сто, — с улыбкой сказал Богословский.
— Ты — Сергей Петрович?
— А вы откуда меня знаете? Кнопка смутился.
— Мы… оттеда… слыхали… Шалавый рассказывал, — выпалил он.
— Сам-то Шалавый где?
— Не знаю…
Сергей Петрович заметил смущенье ребят. Он стал пристально рассматривать каждого. Шалавый спрятал глаза под козырьком кепки, съежился, стараясь укрыться за спиной Кнопки. Богословский узнал его.
— Так… Вернулся!.. — тихо сказал он.
Сашка через силу выдавил:
— Пришел…
— Надолго? — поинтересовался Сергей Петрович.
— Навсегда, веришь?
— Что ж не верить, я-то, вот, видишь, верю, а вот как коллектив — не скажу.
— Знаю, Сергей Петрович, знаю, что коллектив — сила… Доказать надо, чем хошь, докажу!..
Чубастый и Кнопка впервые слушали такой разговор.
— Вернемся, — шепнул Чубастый.
Но Кнопка слушал Сергея Петровича.
— Вернемся! — еще раз прошептал ему на ухо Чубастый.
Кнопка повернулся к нему и так же тихо ответил:
— Валяй. Я не пойду!
Сергей Петрович подошел к Кнопке:
— Ну, что замолчал? Говори, как тебя зовут?
— Кнопка! Из Таганки кличка пошла. Как к собаке, пристала…
— А человеческое имя есть у тебя?
— Зови любым, у меня их, как блох. Вот Сигизмунд — имя хорошее. Сидел я с одним поляком: деловой парняга, грабитель. Его Сигизмундом звали.
— Ну, а родное твое имя? Как мать звала?
— Чорт паршивый — вот как она звала.
— А ты кто? — обратился Сергей Петрович к Чубастому.
— Я? Обыкновенный человек, не имеющий паспорта. Пришел сюда потому, что в жизни коренная ломка произошла. Ни законов, ни честности у нашей брашки не стало. Да и родных — хоть шаром покати…
— А на судах только и слышишь: «Отец у тебя рабочий, а ты — паразит!..» — дополнил, хихикая, Кнопка.
Богословский развернул переданный ему Кнопкой клочок бумажки и прочитал вслух: «Видом на жительство служить не может».
— Ну что ж, пойдем, Сигизмунд? — сказал он, поворачиваясь к коммуне.
— Пойдем…
Сквозь густые заросли парка пробивались электрические огни общежитий. Узкие полоски света скользили по лицам ребят. Было легко дышать, легко итти по лесной недавно проложенной дороге.
В комнате заседаний приемочной комиссии на столе среди вороха разных «дел» лежал вырванный из тетрадки клочок бумаги. На нем было неразборчиво нацарапано:
«У приемочную комиссию
От Александра Шалавого
Прошу разобраться в моей просьбе, как я еще раз в коммуне и раньше жил в ней, как золотая серединка. Потом ушел как малосознательный, а завалился как паразит. К тому же прошу сделать из меня человека для натуральной жизни. Сам я обязуюсь на прошлое не оборачиваться и в приеме же прошу не отказать».
Из цехов доносились стальные голоса машин, солнце играло на стенах, зайчиками прыгало по потолку. В коридоре толпились ребята. Кнопка с замиранием сердца заглядывал в механический цех. Ему было и радостно и тревожно: он впервые видел завод.
Шалавый и Чубастый тоже были здесь. Они пошли втроем меж длинных рядов блестящих, покрытых лаком револьверных и токарных станков. И за каждым станком мерещились им знакомые лица, узнающие их глаза.
Грохот трансмиссий и вагонеток, лязг барабанов, удары парового молота, клекот машин, человеческие голоса — все сливалось в одну чудесную, никогда не слышанную Кнопкой песню.
У большого пресса Кнопка остановился. Он узнал одного из недавних своих товарищей. Тот узнал его тоже. Из-за грохота прессов и жужжания моторов голосов не было слышно. Они улыбнулись друг другу, пожали руки. Товарищ что-то прокричал Кнопке, но тот не понял. Потом они оба стали рассматривать громадную машину. Этот пресс был раза в три больше Кнопки.
Вот если бы Кнопке когда-нибудь научиться управлять им!
Кроме Шалавого и двух его спутников в коммуну пришло еще несколько девушек и парней. У каждого из них было здесь много знакомых. Почти все они знали Гуляева, Накатникова, Новикова, Огневу. «Старики» советовали «новичкам» осмотреться, не торопиться в выборе квалификации.
Кнопка уже не удивлялся вслух, а переживал все, что видел, молча, внутри.
