Джосс сняла очки в темной роговой оправе, которые закрывали ей почти все лицо, и устало потерла веки кончиками пальцев. Дория прекрасно знала, что ее столь ранимый вид обманчив. Она скрестила руки на груди, показывая всей своей позой, что ждет объяснений. Агент тяжело вздохнула, заранее утомленная одной только мыслью о том, что снова придется объяснять очевидное.
– Найти работу актеру сейчас сложно, как никогда… Никто больше не хочет рисковать. Все предпочитают статусную актрису неизвестной.
– Твоя работа как раз в том и заключается, чтобы помочь мне стать известной.
– Я стараюсь, Дуду, но телевидение сейчас совсем не то, что было пару лет назад. Телеканалы угождают спонсорам, режиссеры пляшут под дудку телеканалов, заведующие отделами подбора актеров оглядываются на режиссеров, а актеры из кожи лезут вон, чтобы на них обратили внимание.
– Плевать мне на твои объяснения, Джосс, я хочу работать.
– Признаться, ты тоже особым спросом не пользуешься…
Эта фраза была сказана с таким простодушием, что могло показаться, что в ней нет ни грамма предательства. Увы, это было не так. От унижения Дория покраснела. Естественно, на нее нет спроса, раз о ней никто не знает! Она заставила себя сохранять спокойствие.
– В следующий раз, когда тебе расскажут о роли, которая может мне подойти, ты должна настоять, чтобы меня записали на пробу. Покажи мою видеопрограмму «Бизз-базз». Продавай меня!
Джосс возвела глаза небу:
– Ох, Дуду, не учи ученого! Ну ладно, я постараюсь что-нибудь придумать.
– Кстати, я еще не опоздала насчет маргарина? Потому что я подумала и…
– Уже все! Отснято и смонтировано. Поезд ушел.
– Мне действительно нужна работа, срочно.
Джосс поправила очки и забарабанила по клавишам, покачав головой. Ее длинные черные волосы, которые она каждые два месяца выпрямляла у африканского стилиста, грациозными волнами задвигались по плечам. Она пролистала десяток страниц, проверила почту, постукивая по клавишам:
– Может быть, у меня завтра будет для тебя кое-что. Здесь вроде бы актриса в последний момент отказалась от роли, но я пока не уверена…
В ванной комнате было невыносимо жарко, и Дория задыхалась в своем черном трико с длинными рукавами и леггинсах. Так и хотелось незаметно вытереть лоб уголком желто-зеленой пелерины: под тесным капюшоном и маской она начала слегка потеть. Лучи прожекторов отражались от белоснежного кафеля. Женщина, сидящая на краю ванны, невозмутимо полировала ногти пилочкой, ее жемчужное ожерелье блестело почти так же ярко, как эмаль раковины. Она разгладила ладонью свою прямую юбку, одновременно следя за тем, чтобы не измять блузку такого же белоснежного цвета, и обратила на Дорию взгляд, полный самого искреннего презрения:
– Пф-ф! Этот унитаз покрыт толстым слоем бактерий и микробов, у тебя ничего не получится!
Дория прыгнула вперед, вложив в каждое движение своего тела абсолютную уверенность, и приземлилась перед злополучным унитазом на обе ноги, расставленные как у Супермена. Она вскинула в вытянутых руках упаковку чистящего средства с аэродинамическим спреем, прицелилась и, как из автомата, четыре раза пшикнула в очко со всей серьезностью сирийского снайпера. Затем наклонилась к самому унитазу, проверяя результат, и обернулась с улыбкой к женщине в белом:
– И где теперь микробы?
– Стоп! – прогремел где-то над камерами и прожекторами недовольный голос. – Все переснять! Дория, у тебя весь эпизод лоб был потный!
Озябшая и промокшая Дория открыла дверь квартиры. Боже, как приятно было оказаться в тепле! Она прошла от бульвара Мадлен до бульвара Монмартр пешком, после того, как они с Беттиной закончили съемки очередного выпуска «Бизз-базз».
Днем в дверь позвонил трубочист и предложил свои услуги. Макс открыл ему, закутанный в толстый шерстяной кардиган. У молодого человека было доброе некрасивое лицо, запачканное сажей до самых очков, глаза подслеповато щурились из-за круглых стекол. И именно эта деталь убедила Макса его впустить. В этот промозглый вечер камин после долгой спячки вновь вернулся к своему изначальному предназначению. Дория бросилась к камину, протягивая к огню озябшие руки, словно героиня романа XIX века. При этом она заметила на каминной полке незнакомую вещь: место между двумя колоссальными слоновьими бивнями на медных подставках занял серебряный подсвечник на девять свечей. Она вопросительно оглянулась на Макса. Она не помнила, чтобы отец когда-либо зажигал свечи на Хануку.
