Я застыл и окаменел, но во мне росло что-то огромное и черное. Машинально повторил:
— Маслеными глазками? Стив и я?
— Как будто ты не спаривался с этим мужиком всю свою жизнь! Как будто я не знаю! Ну, продолжай, ублюдок, изобрази, что ты удивлен!
Я уже был не я. Я был великан футов сто ростом, который двигал руками и ногами и даже играл голосом. Он велел мне распрямить ноги, и я понял, что стою. Я почти лишился дара речи. Прошипел запинающимся шепотом:
— И ты говоришь это о Стиве? Лучшем человеке, какого я знаю? И обо мне?
— Ах ты, жалкая пародия на сказочную гориллу! Неужели ты так туп, что столько прожил, а этого не понял? — И тут она взвизгнула: — Нет! Не надо, Эрл!
Я ударил ее по голове графином, и она, качаясь, отступила к стене. Я услышал свой голос:
— Ты не смеешь так говорить. Обо мне и о Стиве.
— Не надо! О Господи, Эрл, не надо! Эрл! Эрл! Эрл!
Я ногой опрокинул разделявший нас столик и пошел к ней. Снова ударил ее, а она все продолжала кричать диким голосом, и я ударил ее еще два раза.
Тогда она упала на пол, скорчилась и застыла. Я сказал:
— Всему есть предел. Я не в силах больше это терпеть.
Она не отвечала. И не шевелилась.
Я долго-долго стоял над ней. Не слышно было ни звука, лишь отдаленный, приглушенный шум машин, проезжавших по улице внизу. Я поднял графин, который все еще сжимал в руке, и увидел, что нижний край его слегка запачкан кровью и на него налипли волоски.
— Полин!
Она лежала на спине и смотрела вдаль, взгляд ее был неподвижен. Притворялась, что потеряла сознание.
Страх проникал все глубже и глубже в мою душу, пока я созерцал красивую, яркую женскую голову, из которой медленно сочилась кровь. На лице застыло какое-то неземное выражение.
— О Господи, Полин. Вставай.
Я уронил графин и сунул руку ей под блузку, туда, где сердце. Ничего. Ее лицо застыло. Ни дыхания, ни пульса, ничего. Только тепло ее тела и легкий запах духов. Я медленно распрямился. Она умерла.
Значит, вся моя жизнь привела меня к этому кошмару.
У меня потемнело в глазах, к горлу волнами подступила тошнота. Вот это мертвое тело в мгновение ока подвело итог всему. Всему, что было между нами. Всему, что я совершил. Несчастный случай.
Да, это был несчастный случай. То ведомо Богу. Несчастный случай в результате помрачения рассудка.
Я увидел на моих руках и на моей рубашке капли крови. Пятна были и на брюках, и на ботинках, и, обведя взглядом комнату, я увидел пятна даже на стене над диваном, на котором я сидел.
Пройдя в ванную, я вымыл руки, почистил губкой рубашку. Я вдруг понял, что мне надо остерегаться. Остерегаться всего. Краны закрывал, обернув их носовым платком. Хорошо, если ее дружок был здесь и оставил отпечатки своих пальцев. Или кто-то другой. Хоть бы один. А ведь их было много.
Вернувшись в комнату, где Полин лежала на ковре без движения, я вспомнил о графине и о пробке от него. Тщательно протер то и другое, а также свой бокал. Затем подошел к телефону и тут же вспомнил о коммутаторной на первом этаже, но звонить не стал.
Вышел из квартиры, опять-таки пользуясь носовым платком вместо перчаток. Дверь открывала сама Полин. На ручке, на ключе остались отпечатки только ее пальцев.
Выйдя из квартиры 5-а, я прислушался. Ни в холле, ни за закрытыми дверьми не слышалось ни звука. Тут меня вновь охватили страх и тоска: в этой квартире не возродится жизнь. Во всяком случае, для меня.
А когда-то здесь кипела жизнь, да еще какая. И она свелась к нескольким мгновениям, которые теперь таили в себе смертельную угрозу для меня.
Я тихо прошел по ковровой дорожке к лестнице и начал спускаться вниз. С площадки второго этажа увидел облысевшую седую голову дежурного в коммутаторной. Он не шевелился и, если будет вести себя как всегда, долго еще будет сидеть неподвижно.
Осторожно ступая, я спустился в вестибюль и по ковру прошел к двери. Прежде чем открыть ее, оглянулся. Не было никого, кто мог бы наблюдать за мной.
Выйдя на улицу, я прошел несколько кварталов и на стоянке взял такси. Назвал шоферу адрес в двух кварталах от того места, куда я, не раздумывая, решил направиться. Примерно на милю ближе к центру города.
Когда я вышел из такси и подошел к нужному мне дому, там царила такая же тишина, как и в доме, где жила Полин.
Автоматического лифта здесь не было, а я не хотел, чтобы лифтер меня увидел в таком состоянии, в каком я находился. Поэтому я поднялся на третий этаж по лестнице. У дверей квартиры позвонил, почему-то исполнившись уверенности, что мне не откроют.
Но мне открыли.
Когда дверь отворилась, я увидел перед собой доброе, умное, изящное и слегка жесткое лицо Стива. Он был в пижаме и шлепанцах. Увидев меня, распахнул дверь пошире, и я вошел.
— Ну и вид у вас, — сказал он. — Что случилось?
Я прошел за ним в гостиную и сел в глубокое кресло.
— Я не имел права приходить сюда. Но больше пойти было некуда.
Он спокойно спросил:
— Да что случилось?
— Господи! Сам не знаю. Дайте чего-нибудь выпить.
Стив налил мне виски с содовой. Когда он сказал, что позвонит служанке и велит принести льда, я остановил его.
