Чарли пролежал в больнице три месяца с загипсованной ногой, подвешенной к железной раме. Сломанные ребра заживали быстро, но с дыханием у него все еще были проблемы. Глэдис оплатила все счета и приходила к нему каждый день, хотя бы на минутку. Она постоянно куда-то торопилась и о чем-то сильно беспокоилась. Ему пришлось дать доверенность своему адвокату Mo Фрэнку, и тот пару раз приходил к нему, чтобы обсудить кое-какие дела. Чарли, конечно, не мог подолгу разговаривать из-за постоянной сильной боли в ноге.
Ему больше нравилось, когда его навещала Глэдис с Уэтли. Их сыну было уже три годика, и, кажется, ему очень нравилось в больнице. Ему нравилось наблюдать за действиями сестры, которая подвешивала разные грузики к его задранной ноге.
– Посмотри, папа похож на аэроплан, – так прокомментировал он ситуацию.
У мальчика были курчавые волосы, а носик начинал задираться вверх, как и у него, Чарли.
Маргерит была еще слишком маленькой, и общаться с ней было не так забавно, как с Уэтли. Однажды, когда няня принесла ее к отцу, малышку так напугала эта страшная металлическая рама, что ее, вовсю ревущую, пришлось тут же отправить домой. Больше Глэдис не разрешала привозить ее к нему. Чарли часто ссорился с Глэдис из-за редких приходов к нему Уэтли, но она стояла на своем – мол, ребенок не должен запомнить на всю жизнь такую прискорбную картину: его папа на больничной койке.
– Но, послушай, Глэдис, у него впереди еще столько времени, что он наверняка обо всем этом забудет, стоит мне только выйти отсюда.
Глэдис ничего не ответила, только поджала губы. Когда она ушла, Чарли уже не испытывал к ней ничего другого, кроме ненависти, и только удивлялся, как это у них вообще родились дети.
Видимо, все вокруг считали, что он останется калекой на всю жизнь, хотя ему становилось лучше, и все же только зимой его выписали, и он отправился домой на костылях.
Он все еще испытывал проблемы с дыханием, наверное, виноваты тут были нервы. Он ковылял на костылях по своему дому, и тот показался ему каким-то чужим. Глэдис сменила интерьер во всех комнатах, и теперь у них были другие слуги. Чарли все чаще казалось, что это не его дом. Ему нравился только массаж, который ему делали три раза в неделю. Он все время играл с детьми и разговаривал с мисс Джервис, их строгой престарелой гувернанткой-англичанкой. После того как детей укладывали спать, сидел в гостиной, пил виски с содовой и чувствовал, как ему не по себе, как напряжены его нервы. К тому же он толстел, черт побери! Глэдис по-прежнему была холодной и равнодушной – даже когда с ним случались припадки ярости и он ругал ее почем зря, она молча смотрела на него с той же отчужденностью, а на ее лице с тщательно нанесенным макияжем было написано явное отвращение к нему. Она часто приглашала к себе гостей, вовсю веселилась с ними, а отсутствие его, Чарли, объясняла тем, что он плохо себя чувствует и не может выйти к ним.
Он все чаще ощущал себя бедным родственником в собственном доме. Однажды, когда к ним приехала чета Фаррелов, он все же надел смокинг и приковылял на костылях, чтобы с ними пообедать. Однако для него не было загодя приготовлено место за столом, и все смотрели на него, как на невесть откуда явившееся привидение.
– Ну, молодец! – заорал Фаррел своим лающим голосом. – Я сам собирался подняться к тебе после обеда, выпить с тобой.
Как выяснилось, Фаррел пришел, чтобы поговорить с ним по поводу компенсации в пятьдесят тысяч долларов, иск о которой подала их компании вдова Чернака по наущению какого-то ловкого сутяги.
Фаррел хотел, чтобы Чарли съездил к ней и уговорил назвать более разумную сумму и приемлемую ежегодную выплату. Чарли ответил, что ни за что туда не поедет. За обедом Чарли крепко напился, а после обеда костылем в бешенстве перебил все кофейные чашечки, затем отправился спать.
Кроме постоянных игр с детьми ему нравилось покупать и продавать акции и постоянно разговаривать с Нэтом по междугородному телефону. Нэт убеждал его, что У него крепнет чутье рынка ценных бумаг. Нэт предупредил его, да он и сам отлично об этом знал, что его положение в компании Терна становится все более шатким, и если он не предпримет что-нибудь радикальное, его оттуда выживут, но ему ужасно не хотелось ходить на собрания директоров. Он продавал свои акции мелкими пакетами и уже лишился половины. Нэт все время твердил, что стоит ему кое-что предпринять, действовать поэнергичнее, и он сможет получить контрольный пакет всей компании Энди Мерритта еще до того, как тот проведет там очередную реорганизацию. Он слишком нервничал, отвратительно чувствовал себя и не желал предпринимать ни малейших усилий. Теперь он только ворчал и устраивал Джулиусу Сточу головомойки по телефону по всяким пустячным поводам. Сточ взял на себя его работу по созданию нового моноплана и сделал такой хороший самолет, который прошел все испытания без сучка и задоринки. Вешая трубку после разговора с ним, Чарли наливал себе стаканчик виски, садился на диван у окна и цедил про себя:
– Ну вот, теперь ты их всех оставил с носом!
