Марго, наклонившись, поцеловала его в лоб. Чарли казалось, что он находится в какой-то стеклянной клетке. Он видел, как прикасаются к нему ее губы, ее волосы, он знал, что ее платье должно пахнуть, что от нее исходит запах ее любимых духов, но он ничего этого не ощущал. Он смотрел ей вслед. Она шла, как в замедленном кино, покачивая бедрами, туго обтянутыми юбкой, нервно помахивая у шеи листочком, чтобы на нем просохли чернила.
– Послушайте, сестра, все это похоже на массовое изъятие вкладов… По-моему, этот старый институт уже не отвечает современным требованиям. Теперь я отдаю распоряжения. Передайте там, внизу, в регистрации, чтобы больше ко мне никого не пускали. В палате я, вы и еще доктор Кайзер Уильям, этого вполне достаточно.
– Ну а теперь пора немного прогуляться в коридоре, – сказала красивая розоватая медсестра уже бодрым, веселым голосом, словно речь шла о посещении какого-то шоу или бейсбольного матча.
Пришел санитар. Когда Чарли встал на ноги, палата вдруг куда-то уплыла вместе с матрасом и кроватью, серый коридор все отдалялся, а от неловкого ковыляния обе его ноги пронзили болезненные судороги. Он вновь погрузился в плотную темноту, вызывающую сильную тошноту. Потом появился свет, но он был где-то далеко-далеко. Он еле ворочал сухим языком, ему очень хотелось пить. Все вокруг него подернулось розоватым туманом. Он говорил, но не здесь, а где-то в другом месте. Он чувствовал, как слова вырываются из глотки, но он их не слышал. Он только слышал голос доктора. Тот говорил о перитоните так, как о самой веселой вечеринке в мире, словно поздравлял кого-то со счастливым Рождеством. Он слышал и другие голоса. Глаза его были открыты, направлены туда, откуда до него доносились другие голоса. Вдруг он увидал перед собой Джима с озадаченной, мрачной, кислой физиономией – так тот всегда смотрел на него, когда он был мальчишкой и по воскресеньям склонялся над своими учебниками.
– Неужели это ты, Джим? Каким ветром тебя сюда занесло?
– Прилетел, – ответил он.
«Как это его слышат? – удивлялся Чарли. – Ведь голос его звучит где-то вдали…»
– Все в порядке, Чарли… тебе нельзя напрягаться, совсем нельзя. Ну, я обо всем позабочусь.
– Ты меня слышишь, Джим?… Мешает какое-то гудение, как будто разговариваешь по междугороднему телефону.
– Все хорошо, Чарли, не беспокойся… Мы обо всем позаботимся. А ты лежи спокойно, не думай ни о чем. Послушай, Чарли, простая предосторожность, не более. Ты составил завещание?
– Я слышал, как кто-то сказал «перитонит». Это опасно, как ты думаешь?
Бледное лицо Джима, казалось, вытянулось еще более.
– Ну… небольшая операция.
– Мне кажется, лучше тебе передать доверенность мне, чем другим, чтобы больше ни о чем не беспокоиться. Я все приготовил, привел сюда с собой судью Грея, свидетеля. Хедвиг придет через несколько минут… Скажи, ты женат на этой женщине?
– Я женат? Ни за что на свете больше никогда не женюсь…
Старый добрый Джим, он всегда заставляет людей что-то подписывать. Почему я только не сломал руку? Очень, очень плохо.
– Ну, а что ты теперь думаешь о самолетах, Джим? Считаешь до сих пор, что они непрактичны?… Но они практичны настолько, что позволят тебе сделать столько денег, сколько ты никогда не зарабатывал, торгуя дешевенькими «фордами». Не обижайся, Джим. Послушай, Джим, пригласи ко мне самых лучших врачей… Ведь я серьезно болен, ты же знаешь. Пересохло в горле… Джим, пусть принесут мне воды, меня мучит жажда. Прошу тебя, не экономь на докторах… Как мне хочется поговорить с тобой, как мы говорили с тобой, когда удили рыбу на Красной реке, но так ничего и не поймали. Мы займемся рыбалкой здесь, неподалеку от Майами… Кажется, я снова отключаюсь. Пусть доктора мне дадут чего-нибудь.
Ему сделали укол.
– Спасибо, сестричка, теперь я чувствую себя прекрасно, все перед глазами прояснилось. Так вот я и говорю, Джим… все витает в воздухе… заманчиво… субсидии на доставку почты по воздуху… строительство аэропортов… всех этих новых авиалиний… и мы станем отцами-основателями всего этого… Они-то считали, что я в большой… но просчитались, я их всех одурачил… Боже, Джим, никак не могу остановиться, все говорю, говорю, а мне нужно заснуть. Но эта отключка не похожа на сон… это что-то другое, на него похожее.
Он хотел говорить еще, но все его потуги были бесполезными. Он сильно хрипел, его голос скрипел, ему очень хотелось пить. Его уже не было слышно. Но нужно, чтобы услышали. Он должен этого добиться. Но охватившая все тело слабость мешала ему. Он куда-то падал, падал, кружась, его засасывало…
