| Old Barley was growling and swearing when we repassed his door, with no appearance of having ceased or of meaning to cease. | Старик Барли по-прежнему рычал и бранился за своей дверью, точно все это время ни на минуту не умолкал и не собирался умолкнуть. |
| When we got to the foot of the stairs, I asked Herbert whether he had preserved the name of Provis. | Внизу я спросил Герберта, сохранил ли наш узник фамилию Провис? |
| He replied, certainly not, and that the lodger was Mr. Campbell. | Нет, конечно, отвечал он, новый жилец зовется мистер Кембл. |
| He also explained that the utmost known of Mr. Campbell there was, that he (Herbert) had Mr. Campbell consigned to him, and felt a strong personal interest in his being well cared for, and living a secluded life. | Мой друг добавил, что в доме о мистере Кембле знают лишь одно: он, Герберт, принимает в нем участие и ему, Г ерберту, очень важно, чтобы новый постоялец ни в чем не нуждался и жил в полном уединении. |
| So, when we went into the parlor where Mrs. Whimple and Clara were seated at work, I said nothing of my own interest in Mr. Campbell, but kept it to myself. | Поэтому, когда мы вошли в гостиную, где миссис Уимпл и Клара сидели за рукоделием, я счел за благо умолчать о том горячем участии, с которым и сам отношусь к мистеру Кемблу. |
| When I had taken leave of the pretty, gentle, dark-eyed girl, and of the motherly woman who had not outlived her honest sympathy with a little affair of true love, I felt as if the Old Green Copper Ropewalk had grown quite a different place. | Распростившись с хорошенькой, милой темноглазой девушкой и с доброй женщиной, в которой годы не угасили способности радеть о судьбе двух любящих сердец, я почувствовал, что Старый Копперов канатный завод совершенно преобразился в моих глазах. |
| Old Barley might be as old as the hills, and might swear like a whole field of troopers, but there were redeeming youth and trust and hope enough in Chinks's Basin to fill it to overflowing. | Пусть старик Барли стар, как мир, пусть бранится, как целая извозчичья биржа, но в затоне Чинкса хватит молодости, надежды и веры, чтобы заполнить его до краев. |
| And then I thought of Estella, and of our parting, and went home very sadly. | И тут я вспомнил Эстеллу и наше прощанье и пошел домой совсем приунывший. |
| All things were as quiet in the Temple as ever I had seen them. | В Тэмпле все было тихо, как в самые спокойные времена. |
| The windows of the rooms on that side, lately occupied by Provis, were dark and still, and there was no lounger in Garden Court. | Окна тех комнат, где еще так недавно жил Провис, стояли закрытые, темные, и в Гарден-Корте не было ни души. |
| I walked past the fountain twice or thrice before I descended the steps that were between me and my rooms, but I was quite alone. | Я три раза прошелся мимо фонтана, прежде чем подняться к себе в квартиру, но никого не увидел. |
| Herbert, coming to my bedside when he came in,-for I went straight to bed, dispirited and fatigued,-made the same report. | И Герберт, когда зашел через полчаса ко мне в спальню, - я так измучился, что сразу лег в постель, - рассказал то же самое. |
| Opening one of the windows after that, he looked out into the moonlight, and told me that the pavement was a solemnly empty as the pavement of any cathedral at that same hour. | Он отворил одно из окон и, выглянув на залитую лунным светом улицу, доложил, что там царит такая торжественная пустота, какая, наверно, бывает ночью в запертом соборе. |
| Next day I set myself to get the boat. | На следующий день я отправился раздобывать себе лодку. |
| It was soon done, and the boat was brought round to the Temple stairs, and lay where I could reach her within a minute or two. | Это заняло немного времени, лодка была доставлена к лестнице Тэмпла и стала на причал в двух минутах ходьбы от моей двери. |
