— Качественная иллюзия творит чудеса, — пояснил я. — Покушение было по инициативе Коленьки, который узнал о моем существовании. Уговорил Павла Тимофеевича отправить меня на Изнанку с группой поддержки, а группе дали четкие указания, что я не должен выйти. Группу, кстати, положили на выходе, решив, что будет достовернее, если на Изнанке поляжет вся группа, а не только я.
— Не думаю, что твоя жизнь сейчас стала намного проще.
— С одной стороны — нет, а с другой — никто не пытается меня убить, хотя желающих наверняка хватает.
— Папа говорит, что с наследованием у тебя могут быть проблемы, поскольку ты признанный наследником, а не родившийся в законном браке.
— Императорская реликвия признала нашу кровь. Если откажут мне в наследовании, придется отказываться и от реликвии, — довольно равнодушно ответил я. — Честно говоря, если бы я был уверен, что от меня сразу отстанут, сам бы отказался.
— Положат, — уверенно сказал Федя. — Ты живой для них всегда будешь опасен. Нет, тебе от трона отказываться нельзя. Нужно заручиться поддержкой сильного княжеского рода. Лучше всего через брак.
— У меня помолвка с Беспаловой.
— Сам говорил, что помолвка для отвода глаз. И Беспаловы сейчас слабы. Когда еще наследник в силу войдет, — заметил Федя, — а до того их и самих пощипать могут. Тебе бы с кем-то другим родниться.
— Ну на фиг, — не сдержался я. — Не хочу я в эти дебри лезть и менять шило на мыло. Меня Таисия полностью устраивает. За себя я и сам постоять могу.
— Ага, постоял бы на той же Изнанке, не будь у тебя подстраховки, — уверенно сказал Федя. — Страховали тебя шелагинские или зыряновские?
Я расхохотался.
— Зырянов со мной контракт разорвал сразу, как узнал, кто меня будет убивать. А Шелагины в курсе не были. Да и не поверили бы они мне, скажи я что против Николая.
— Не похоже это на Григория Савельевича, — нахмурился Федя. — Он никогда договор не нарушает. Поди, за Дашку боялся?
— Боялся, — признал я. — Только доверия у меня теперь к нему нет. Он меня еще и шантажировать пытался с видео, которое снял, когда отвечал за мою охрану.
— Даже так? — удивился Федя. — А было чем шантажировать?
Поцелуй с Дариной вспомнился сам.
— Смотря как подать, — уклончиво ответил я. — Для Дашки можно было вывернуть определенным образом, хотя там и не было ничего. Только это между нами, не для передачи никому. Даже твоему отцу.
— Вообще, о том, что Зырянов ненадежный партнер, ему стоит знать.
— Если не будет опасности Дашке, он надежный.
— Если его будут шантажировать дочерью — уже нет, — возразил Федя. — Дашка — его слабое место. Он над ней постоянно трясется. Это не особо заметно со стороны, если Григория Савельевича не знать, но мы-то его хорошо знаем.
— Федь, не для передачи вообще кому-либо, — предупредил я. — Потому что тогда встанет вопрос, чем же шантажировали меня и не нужно ли получить такой замечательный компромат себе.
— Обещаю — никому, — решил он. — Сам с Зыряновым связываться не буду, без объяснения причин. И все же, как ты вывернулся, если тебя никто не подстраховывал?
— Артефакт подвернулся, — туманно объяснил я, понимая, что даже Феде, который всегда был и будет моим лучшим другом, не смогу всего рассказать. Некоторые вещи придется держать только в себе. — Из Древних. Если бы не он, ты бы сейчас со мной не разговаривал.
«Я рад, что ты наконец признал мои заслуги», — гордо распушил усы Песец.
«Речь шла об артефакте».
«А что? Я тоже в некотором роде артефакт. Просто слишком сложный, чтобы твой друг осознал все мое величие».
От разговоров о политике мы с Федей ушли в совершенно безопасные воспоминания школьных деньков. Все же хороших среди них оказалось куда больше, чем плохих. Особенно если не вспоминать Владика — потому что все плохие были связаны либо с ним, либо с его подставами. Но не вспоминать не получилось.
— Вроде его выпустили? — спросил Федя.
— Невменяемым признали, — пояснил я. — И под наблюдение специалистов выпустили. Там больше вины тети Аллы. С ней до сих пор ведут работу, она под клятвой и что-то вытащить очень тяжело. В таких случаях иногда расследование, как мне сказал отец, может идти несколько лет, чтобы подследственному мозги не сжечь.
Ни тетю Аллу, ни Владика вспоминать не хотелось, но перейти на другую тему мы не успели, потому что приехали мой отец и Греков.
— О, — радостно сказал последний. — Здесь раздают сидр и без нас? Какое упущение.
— Не успели допить, пока вы по делам из княжества в княжество ездите, — с деланой досадой ответил я. — Сидра мало, а желающих много.
— Сидр правда классный, — признал Федя. — Чувствуется элитный производитель. Этикетку специально убрали?
— О, тебе приятель не рассказал, что он сам алкоголь делает? — удивился Греков. — У него талант. Только размаха пока не хватает. Но охранника уже завел. Вишь, какой серьезный? Привет Глюк. Узнаешь дядю Лешу, который столько с тобой сидел?
Глюк даже хвостом не вильнул, но и ворчать не стал, лишь чуть голову наклонил, показывая, что он на работе и ему не до всяких этих посторонних нежностей.
