– Хайль Гитлер, герр оберфюрер! Вот с текучкой разбираюсь, – обтекаемо отвечает Пауль. Да и о какой конкретике можно говорить по телефону в этих стенах? Тут даже размер бюста официантки из служебной столовой засекречен.
– Вот и хорошо. Отложи пока дела. Возьми дежурную машину и подъезжай в Закров[120]. Там лодочная станция есть. Вот туда и подъезжай. Я жду.
– Есть, герр оберфюрер.
«Вот что это сейчас было? Еще ни разу глава Абвера не выдергивал Пауля на такие интимно-конспиративные встречи. Ладно, чего голову ломать, надо ехать».
Служебный «Опель». Полчаса по берлинским улицам и пригородному шоссе. Одинокая фигура в модном пальто у лодочной пристани.
– Хайль Гитлер! Оберфюрер!
– А, Пауль, быстро ты добрался, пойдем пройдемся по парку. Ты когда последний раз был в лесу?
– Да уж и не припомню, герр оберфюрер. Служба, сами знаете…
– Ну вот давай и пройдемся, подышим. Воздух-то какой! Птички поют, листья зеленеют, вон смотри, ландыши уже распустились.
«И чего это он? Не иначе жопа какая… Это что же произошло, что шеф Абвера про птички-ландыши завел?»
Пошли в глубь лесопарка по неширокой утоптанной тропинке. Красота. Молодая листва, ароматы цветов, пернатая мелочь чирикает, вот только с солнышком незадача – затянуто небо сплошными облаками. Но это, однако, по нынешним временам тоже хорошо. Русские бомбардировщики уже и в окрестности Берлина залетают, выискивают, что бы такого военно-промышленно значимого в щебень раскатать. Жилые кварталы не трогают, но мало ли… всегда есть риск под шальную бомбу попасть. А в плохую погоду вероятность прилета русских меньше.
– Пауль, а ты никогда раньше не встречался с айнзатцляйтером Шпеером?
«Мать-мать-мать-мать…», – чуть было не разнеслось эхом по Кенигсвальду.
– Нет не припоминаю, герр оберфюрер.
– Да? Странно, Пауль. Или тебя будет правильнее называть Эрвином? Или, может быть, ты Stepan или Igor?
– Не понимаю вас, герр оберфюрер.
– Ну, надо же какая выдержка, даже к пистолету не потянулся… Брось отнекиваться, Пауль. Помнишь того фельдфебеля-венца на посту на въезде в Мариуполь? Он счастливо избежал русского плена и даже смог добраться до Ровно, где смог подробно рассказать, как айнзатцляйтер Шпеер прикупил у коменданта Мариуполя эшелоны для перевозки русских танков в Крым[121].
– Беллетристика какая-то, герр оберфюрер, я не был никогда в Мариуполе, а фельдфебелей видел не одну сотню, может, и были среди них венцы – не знаю, не уточнял.
– Пауль-Пауль. Фельдфебеля того я забрал к себе, мало ли, в Берлинском полку фельджандармерии пристроил. И вот месяц назад он тебя случайно увидел на набережной у нашего здания. Представляешь, какая незадача. Вот думаю – сюжет! А вдруг фельдфебель ошибся? Боевой офицер, ценный сотрудник – и под подозрением. Дай, думаю, Дрехслера спрошу. Специально к нему в Любек слетал. Жидковат бургомистр оказался. Почти сразу раскололся и рассказал, как его генерал Брежнев в Риге вербовал и как заставили его тебя оформить офицером для особых поручений при Латтландском генеральном комиссаре[122], и как фальшивый побег на самолете для вас был устроен, рассказал.
«Провал! По самые уши провал в огромную выгребную яму! Хотя… Какого хрена Шелленберг все это рассказывает посередь леса? Почему майора Босса еще не волокут в застенки? Или чуть позже поволокут? А может… Может, перевербовать хочет? Что так жопа – что иначе! Пристрелить его и сваливать? А как же уран?..»
– Ты хорошо держишься, Пауль. Скажи, есть желание разрядить в меня свой пистолет? Молчишь. Правильно. Думаешь, вербовать тебя буду? Думаешь-думаешь. А я тебя сейчас удивлю. Это я хочу, чтобы ты меня завербовал.
«Вот это поворот! Или издевается оберфюрер?»
