– Мы знакомы? – произносит худой, лет шестидесяти, генерал-лейтенант.
– Да… Заочно, – запинаясь, отвечаю, – Дмитрий Михайлович.
Охренеть! Карбышев. Как это? Он же в плену должен быть…
– Брежнев, Леонид Ильич, – представляюсь и протягиваю руку.
Крепкое казацко-татарское[130] рукопожатие.
– Тот самый Брежнев?
– Тот самый.
– Мне еще в плену приходилось слышать. Немцы сравнивали вас со своим Роммелем. И здесь уже все уши прожужжали. Некоторые восторженные личности вас новым Суворовым величают.
– Преувеличивают, – скромно опускаю глаза.
Вместе проходим в столовую. Делаем заказ официантке. И продолжаем разговор.
– Вы же в плену были… – интересуюсь.
– Да вот повезло. Получилось побег организовать. Самолет у немцев угнали с товарищами с Узедома.
– Пенемюнде… – вырывается у меня.
– Да, ракетный полигон немцев, нас, пленных инженеров, туда с конца зимы свозили. А вы про Пенемюнде откуда знаете?
…лять! Следить за языком надо! И чего ответить?
– Я Швецию, когда к миру принуждал… – Во, блин, завернул! – Особисты кое-что раскопали. Была от шведов информация о том, что в Пенемюнде у немцев что-то секретное затевается. Мол, к северной части Узедома немцы чужие корабли не подпускают.
Выкрутился? Хрен его знает. Спасает меня из неудобняка подошедший Антонов:
– О, уже познакомились. Приветствую, Дмитрий Михайлович.
– Леонид Ильич говорит, что и раньше обо мне слышал, – кивает Антонову Карбышев.
– Так в Карелии целая саперная армия наш прорыв в Финляндию готовила, а там практически все старшие офицеры ваши, Дмитрий Михайлович, ученики. Очень переживали за вас.
– Да, повезло Дмитрию Михайловичу, – произносит Антонов. – После войны можно будет приключенческий фильм снять, как он с товарищами на немецком самолете из плена бежал.
После войны? Понял – не дурак. Дурак бы не понял. Сейчас не стоит расспрашивать об обстоятельствах побега с особо охраняемого секретного объекта. Наверняка без участия наших «штирлицев» не обошлось.
Едим. Неспешный разговор. Оказывается, Дмитрий Михайлович отказался от предлагаемого отпуска и теперь совмещает должность заместителя начальника Главного военно-инженерного управления с прежней преподавательской деятельностью в Академии Генштаба. Делюсь с Карбышевым опытом применения различных инженерных машин, что с моей подачи сделали в Ленинграде и Горьком для обеспечения нашего прорыва в Карелии. Дмитрий Михайлович, оказывается, уже успел кое с чем из моих поделок познакомиться.
– Алексей Иннокентьевич, – обращаюсь к Антонову, – я вот тут о чем подумал. Вот все эти танковые мостоукладчики, машины разграждения и разминирования делались на разных танковых заводах по разовым заказам и в спешке. Очень нужные и полезные машины, конечно, получились, но не без детских болезней. Вот если бы отдельное конструкторское бюро создать под инженерно-саперные и другие специальные машины. Собрать там соответствующих специалистов, ведь согласитесь, что есть некоторая разница между танком с пушкой и инженерной машиной на его базе. Танковый конструктор к танку, на который вместо пушки кран или понтон сверху приладили, совсем по-другому относиться будет, нежели конструктор инженерной техники[131].
– Надо подумать над вашей идеей, – отвечает Антонов.
– Замечательная идея, – с энтузиазмом восклицает Карбышев.
Ну, вот и ладушки. Пробьет эту тему Дмитрий Михайлович. Сто процентов пробьет.
Перекусили и отправились обратно к Антонову. А на рассвете я уже вылетел обратно в Ростов.
Сегодня суббота – день отдыха для правоверных. Законный выходной. Можно пройтись по городу, посидеть в кофейне, погреться на еще не жарком солнышке, сходить в кино на «Великую любовь» с очаровашкой Сарой Леандер в главной роли, много чего можно сделать и много чего можно не делать в этот субботний день.
