Это было финансово удачное попадание. Чтобы заработать столько же, сколько предлагал «Ортон», в столице Саре приходилось несколько лет к ряду совмещать работу в государственной больнице с подработкой массажистом в сети дорогих тренажерных залов. Нередко случалось так, что в один вечер у неё были назначены несколько сеансов в разных спортзалах, и домой она возвращалась уже ближе к полуночи, вымотанная до предела. Папа сильно выручал её, особенно после выхода на пенсию, взяв на себя практически все заботы о Матеуше: готовку еды, собирание в школу, выполнение домашнего задания, посещение секции баскетбола и лечение простуд. Но в начале сентября его вдруг не стало. Было что-то трагично ироничное в том, что жизнь кардиохирурга забрал сердечный приступ. После немого оцепенения первых дней, после похорон и последующего за ними осознания, после моря слез и лавины безысходности и одиночества, наступил момент возвращения в реальность. И оказалось, что за Мэтом уже некому присматривать после школы. Так, Саре пришлось уволиться из тренажерного зала. Оклад в госучреждении — с её квалификацией и стажем — не подкрепляемый дополнительными источниками доходов грозил превратиться в ощутимые финансовые трудности. И то в ближайшие несколько месяцев. Так что она начала поиски.
Мадейра с её стабильно теплой и влажной погодой, с размеренностью её островной жизни, с неторопливостью и тишиной провинции, подходила так же и под настоятельные советы детского психолога. Найденный в Интернете риелтор подыскал для Сары материальное воплощение всех её требований: квартира или часть дома в новострое или капитально отремонтированном здании, с двумя спальнями и двумя санузлами, с просторной кухней, со всей мебелью, с балконом и с видом на океан. Подходящее место нашлось в многоквартирном доме в крохотном городке Порту-да-Круш, с населением меньше трех тысяч, просторной набережной и в получасе езды общественным транспортом до клиники. Тут Матеушу с его нелюдимостью могло бы быть комфортно. Комфортнее, чем в наполненном транспортом и туристами Лиссабоне, чем в дедушкиной квартире.
Сама же Сара к психологу не обращалась и смутно себе представляла, что ожидает от переезда помимо стабилизации материального состояния и улучшения эмоционального фона у сына. Исцеления от затянувшейся депрессии, избавления от тяжести воспоминаний и сожалений, готовности к новым горизонтам? Ей порой казалось, что она задумала это всё исключительно ради Мэта, не задумываясь о себе, не отдавая себе отчета в том, что жжет последние мосты. Её порой это очень злило. Ей порой это казалось несправедливым.
Она потеряла маму ещё подростком, она посвятила всю свою юность учебе и медицине, она не состоялась в своей личной — ни до Матеуша, ни уж тем более после — жизни, отказалась от специализации, к которой стремилась годами, ради физиотерапии, которая позволяла начать самостоятельную практику куда быстрее; не успевала быть хорошей матерью, оттолкнув занятостью и усталостью эти свои обязанности отцу. И вот теперь потеряла его, единственный и прежде несокрушимый столп опоры и поддержки. Но страдал Мэт, ходил к психоаналитику и демонстративно депрессировал.
После первой волны обиды чаще всего приходило сожаление о всплеске эмоций и успокоение. В конечном счете, Матеуш ничего не был ей должен. Возможно, не будь у неё сына, вопреки своему поведению всё же нуждающегося в её заботе, она бы тоже оказалась полностью нежизнеспособной и раздавленной в кашу. Но сын у неё был, она сама почти двенадцать лет назад приняла решение не прерывать беременность — хотя на последнем курсе медицинского университета, в виду грядущей интернатуры, аборт многим казался разумным выходом — и, смутно представляя масштаб грядущих трудностей воспитания ребенка без помощи его биологического отца, осмелилась рожать. Сара взяла на себя эту ответственность и не имела права сейчас от неё отказаться просто потому, что ей трудно.
Машина въехала в тоннель, и заполнившая салон темнота стала ритмично прерываться вспышками света равномерно расположенных на своде ламп. Сара отвернулась от окна и обратилась к таксисту:
— Извините, Вы не могли бы сделать радио погромче?
Водитель коротко улыбнулся ей через плечо и выполнил просьбу. Переливы бархатного голоса, исполняющего в сопровождении гитары грустную мелодию фаду*, заглушили прорывающуюся из-под наушников Матеуша барабанную дробь.
Сара сползла на сидении вниз, откидывая голову на спинку и закрывая глаза. Ей нужно будет некоторое время, чтобы свыкнуться с происходящим. Ей нужно будет время понять, что она здесь одна. Что единственная, прошедшая сквозь испытание графиком работы и нервными срывами, подруга осталась на материке, в двух часах лета от Фуншала. Ей нужно будет очень соскучиться или отчаяться, чтобы снова решиться сесть в самолет.
***
