— Они и так всё понимают, — сообщил он и покосился на выходящие во двор окна детских комнат. — Думаешь, если ты ночуешь у себя, это меняет суть?
Сара отставила чашку и подошла к нему вплотную. На её губах играла улыбка, но глаза смотрели серьезно. Виктор понимал её беспокойство. Понимать не значило принимать, и он видел это в поведении их детей. Фернанда стала вести себя ещё более неоднозначно, избегая отвечать на прямой вопрос, что её не устраивает, но демонстрируя ревность попеременно с всплесками яркой дружеской активности с Сарой. Матеуш играл в какую-то игру грозного охранника своей матери, он словно не мог простить Виктору их с Сарой перебранку и теперь косился на него исподлобья и подозрительно. Рафаэл единственный, казалось, не имел никаких возражений и не проявлял никаких — позитивных или отрицательных — реакций; впрочем, это было его привычное состояние апатии к происходящему дома. Им всем пятерым, — ему, Саре, их детям — конечно, потребуется много времени. Виктор скосил взгляд на комок цепочки на черном полотне целлофана. Он не знал, наденет ли когда-нибудь ещё обручальное кольцо на свой палец, и от чего будет зависеть принятие такого решения, но пока не хотел об этом думать.
По одному шагу за раз, решил он и, наклонившись к прижавшейся к нему Саре, поцеловал.
