Мать и дочь продолжают сжимать друг друга в объятиях. Ольга плачет.
ХЕЛЛИНГЕР убитой женщине: Как тебе теперь?
УБИТАЯ ЖЕНЩИНА: Лучше.
ХЕЛЛИНГЕР второму убийце: А тебе?
ВТОРОЙ УБИЙЦА: Гораздо лучше.
ПЕРВЫЙ УБИЙЦА: Гораздо лучше.
ХЕЛЛИНГЕР Ольге: Одна сплошная любовь, разве нет?
Мать и дочь смотрят на Хеллингера. Они кивают и улыбаются.
ХЕЛЛИНГЕР: Хорошо.
Заместителям: Спасибо вам!
ХЕЛЛИНГЕР группе: Я расскажу вам одну историю. В прошлом году я проводил в Вашингтоне курс для пар. Одна женщина хотела расстановить свою нынешнюю семью. Но на курс она пришла без мужа. Тогда я поставил ее, а напротив – заместителя для ее мужа. Заместитель мужа начал дрожать всем телом. Он боялся своей жены. Я спросил у клиентки: «У тебя когда-нибудь возникало желание его убить?» Она ответила: «Да».
На этом я остановил расстановку. Если происходит что-то подобное, значит, к этому имеют отношения события из прошлого. Я спросил ее об этом, но она не смогла мне ничего сказать.
Немного позже она подошла ко мне и сказала, что ее отец участвовал в разработке атомной бомбы и что она задает себе вопрос, почему она вышла замуж за японца. Когда мы потом это расставили, оказалось, что она была идентифицирована с атомной бомбой и что в их отношениях с мужем все еще продолжается война между США и Японией.
Если такие события из прошлого не нашли хорошего решения, то позже они влияют на семейные отношения в настоящем, причем те, кто оказываются под их влиянием, сами это переплетение не осознают.
Ольге: В твоей семье тоже оставались нерешенными некоторые конфликты из прошлого. Были те, кого в семье ненавидели, например, этих украинцев. Когда их исключают, другим членам семьи приходится их замещать. Тебе пришлось замещать убийц, а твоей дочери – убитую украинскую женщину. Поэтому в отношениях с дочерью ты продолжала нести нерешенный конфликт между убийцами и этой женщиной. Но никто этого не осознавал. Поэтому нам нужно было посмотреть здесь на тот старый конфликт и решить его там, где его нужно было решить в первую очередь. Украинская женщина должна была посмотреть на своих убийц, а убийцы должны были посмотреть на нее, тогда они смогли прийти друг к другу. Ты послужила этому примирению. Ты отвела убийц к этой женщине. В конце между ними был мир. Теперь убийцы и эта женщина могут как защита с любовью стоять за тобой и твоей дочерью. Это все изменило.
Большинство мертвых пребывают в покое, и всякое беспокойство, всякая мысль о них нарушает их покой. Они далеки от этого всего.
У меня такое представление о жизни: жизнь – это интерлюдия между тем, что было до, и тем, что будет после. Поэтому у нерожденных и умерших все в равной степени хорошо, они не испытывают ни в чем нужды. Когда мы хотим до них достучаться и, например, что-то с ними еще уладить, поскольку чувствуем перед ними вину, они этого не понимают.
Однако мы сталкиваемся с тем, что некоторые умершие продолжают влиять на настоящее. Они еще не успокоились. Иногда они держатся за живых и тянут их в смерть. Таким мертвым нужна помощь. Такое впечатление, будто они не знают о том, что мертвы. Они все еще ищут пищу у живых и истощают их. Иметь с ними дело и поддаваться им опасно.