Я поиграла в стакане оливкой на зубочистке.
– Прости, я просто… Она говорила так, как будто письма могут все изменить? За ужином мадам с очаровательной непреклонностью утверждала, будто не знает ничего интересного. А теперь уже поздновато.
Я собиралась сообщить ему, кто отец Аделаиды, но решила, не могу. Сказать означало лишь впрыснуть дофамина, почувствовать собственную важность, повязать себя с Редвудом. Стоит мне произнести нужные для этого слова, информация будет принадлежать не только мне, но и ему, потом неизбежно Кэрол, а потом всем. Было нелепо испытывать собственнические чувства по отношению к факту, который не имел ко мне никакого отношения, и все же я их испытывала. Строго говоря, Аделаида не запретила мне рассказывать. Она заявила, что устала хранить тайны и не собирается заставлять меня. По ее словам, поделившись со мной, она словно играет в русскую рулетку, но в хорошем смысле. Я ее поняла. Ведь я тоже бросила флешку Гвендолин.
– Думаю, мама не в курсе, что у Аделаиды есть письма. – Редвуд разволновался. – А кто-нибудь в курсе? Однако нам следовало знать, из-за фильма. Почему она промолчала? Она правда не рассказала, что в них?
– Вряд ли они так уж важны.
– А могут быть по-настоящему важны. Черт. Ты не спросишь у нее, могу ли я их прочесть? Если честно, меня несколько задевает, что она не показала их маме. А что, если там какое-то невероятное откровение, а она облегчит душу только после окончания съемок? Она способна на это? Мы можем попросить ее так не поступать?
– Ты можешь попросить ее о чем угодно.
– Но в качестве доверенного лица она выбрала тебя. Судя по всему.
Мне не надо было ничего говорить. Въедливость Редвуда меня оттолкнула, и я изо всех сил вцепилась в мою драгоценную крупицу знания. «Мою, не твою».
Я размышляла о том, каково быть Мэриен, что имело ко мне непосредственное отношение, но фильм с каждым съемочным днем интересовал меня все меньше. Мне было уже плевать, получится ли он. Я перестала воображать себя с «Оскаром». Маленькая искорка правды – знакомство Мэриен Грейвз с племянницей перед исчезновением – подмыла фундамент, проломилась через искусственность; так в мультиках фасад здания может рухнуть и сокрушить все, кроме героя, которого спасает не скособочившееся окно. Посреди обломков я чувствовала себя глупо, но вместе с тем испытывала ощущение свободы.
– Ты же знаешь, что фильм – неправда? – и я посмотрела на Редвуда.
– Зритель захочет, чтобы он был правдой.
– Вряд ли зрителю это действительно важно. Зритель хотел, чтобы «Архангел» был правдой, так как знал, что он неправда. Вся история – уже игра в испорченный телефон. Есть настоящая жизнь Мэриен, потом ее книга, потом книга твоей мамы, а потом фильм. И так далее и тому подобное.
– Я просто хочу поменьше бардака. – Редвуд постучал по виску: – Здесь. Хочу понимать, что происходит.
– А-а, ясно.
– Не уверена, что любовь можно найти, – ответила я журналистке из «Вэнити фейр», когда она спросила меня, ищу ли я любовь. – Я думаю, любовь – то, во что веришь.
– Вы хотите сказать, это иллюзия?
– Когда-то давно у меня был мозгоправ, он велел мне представлять сияющего тигра, пожирающего все мои сомнения. Фишка в том, что оно работает, если вы верите. Но значит ли это, что тигр реален? Или что нереальны сомнения?
Потом я рассказала ей, что однажды побывала в пещере и не могла отличить светлячков от звезд, стало быть, мушиных детенышей пожирают, несомненно, звезды.
Круто, восхитилась она, и я поняла, что она собирается выставить меня особой с серьезными странностями.
Если не веришь, что любишь кого-то, то и не любишь, добавила я.
– Может, нам стоит просто переспать? И посмотрим, что получится? – предложил Редвуд в гостиничном баре, все еще обиженный на Аделаиду с ее письмами.
Раздражение на меня придало ему смелости; он хотел порядка и думал, что, переспав со мной, получит его.
– Какой элегантный ритуал соблазнения, – не удержалась я.
– Я говорю прямо. Ценю прямоту. Ты мне нравишься. Меня к тебе тянет. Теперь я знаю тебя достаточно и понимаю: ложусь в постель не с незнакомкой. Разве ошибка признать, что я тоже нервничаю?
– Ты хочешь сказать, находишься в состоянии неопределенности.
– А твое отношение ко мне определенно? У нас обоих имеются причины соблюдать осторожность. Ни ты, ни я не претендуем на статус романтика. Что, если нам отправиться в постель осознанно, «радикально честно», в рамках эксперимента?
– Ты прав. Это не романтично.
– Но может принести романтические результаты. Стремительное погружение в моем случае себя не оправдало. Хочу попробовать что-нибудь другое.
Закат окрасил вершину Денали в розовый цвет клубничного мороженого. Некоторые в баре делали вид, что заняты селфи, хотя на самом деле фотографировали нас. Я представила, как приглашаю Редвуда спуститься вниз, лечь в залитую угасающим светом постель, как схлестываются наши клацающие доспехи.
– Может быть, – сказала я. – Но не сегодня. – Я показала в окно: – У меня суббота свободна. Не хочешь посмотреть гору?
