После того вечера в «Полигоне», когда она выбрала Калеба, и до этого письма Мэриен не видела Рут и ничего не слышала о ней.
Тысячи кораблей зацветшими серыми водорослями облепили южное побережье, закупорив гавани. Несколько недель Мэриен наблюдала, как их становится все больше. В Ла-Манше, который, похоже, грозил выйти из берегов, царили давка и теснота.
Лагерь Калеба на время подготовки наступательной операции закрыли для входа и выхода.
В Хамбле ей дали «Валти Вендженс» для транспортировки в Гаварден. Оттуда Мэриен должна была доставить истребитель «Веллингтон» в Мелтон-Моубрей, но перед вылетом поднялся сильный ветер.
Она нашла комнату над пабом. Утром все еще лил дождь, она позвонила в Хамбл, ей велели ждать. На второй вечер, после бестолкового дня, проведенного в кинотеатрах, она выпила с еще одним застрявшим британским летчиком Вспомогательного транспорта, слишком старым для королевских ВВС.
– Я слышал, флот вышел сегодня утром, но из-за этого повернул назад. – Он бросил полный упрека взгляд на залитые дождем окна. – Не завидую бедолаге, выдавшему метеопрогноз.
Мэриен кивнула. Она не испытывала особого интереса к наступательной операции, хотя понимала, ее нужно провести, если война вообще собирается заканчиваться. Она не могла заставить себя бояться за Калеба. Гибель Джейми приглушила все. Только в постели с Калебом она чувствовала какую-то жизнь, еще иногда в воздухе при виде неодушевленного великолепия: облака, отороченные снизу дождем; толстый, как слизняк, сгусток розового света у горизонта, который, наливаясь желтым, становился луной; далекие, полные молний облака; то, что существовало независимо от войны, существовало бы, даже если бы исчезли люди. Обо всех страданиях в прошлом она могла сказать только одно: все кончилось, и хорошо. Наступательная операция тоже когда-нибудь кончится.
– Я летал во время Большой войны, – сказал летчик. – И никогда бы не подумал, что увижу войну еще больше.
Риторика – большая, больше – раздражала Мэриен, хотя она понимала, он всего лишь пытается выразить масштаб.
– Я, наверное, в ваших глазах ужасно старый, – продолжил летчик.
Неприкаянный и в то же время кокетливый. Мэриен бросила взгляд на его обручальное кольцо и ответила:
– Нет.
Возраст перестал иметь значение. Молодые ближе к смерти, чем старики.
Летчик все вертел свой стакан на картонной подставке, и Мэриен решила, он собирается с духом, чтобы пригласить ее к себе. Шла война, такое нельзя исключать. А если ощущение жизни можно получить от его тела?
– Хочешь подняться со мной? – спросила она.
Он вскинул голову:
– Видимо, отказ не принимается? Хочешь что-нибудь выпить, отметить, так сказать?
Она уже чувствовала усталость, уже жалела о приглашении, но идти в пустую комнату было еще хуже.
На следующий день потолок из облаков отодвинулся от земли. Доставив наконец «Веллингтон», она на «Фэрчайлде» вернулась в Хамбл. На всех мелькавших внизу аэродромах в южном направлении выстроились бесконечные вереницы самолетов, черно-белыми полосками блестели свежевыкрашенные крылья.
От берега к Ла-Маншу тянулись ряды кораблей, стрелы кильватеров нацелились на Францию. Дороги забили танки, грузовики, джипы, они поднимались по трапам, их заглатывали трюмы.
Ночью долго слышался гул двигателей. Утром все исчезло.
Аделаида Скотт жила в Малибу, но не на беспардонно прибрежной авеню с вычурными домами, а на живописно запущенной сельской улице к северу от автострады Пасифик Коуст, за рыбацким пирсом и тем рестораном «Муншэдоуз», где Мэл Гибсон, напившись, разразился нацистской тирадой в адрес полицейского, который его и тормознул, за «Нобу», за всеми известными пляжами, вверх от шоссе, над дымчато-синей равниной океана. В воздухе пахло полынью, пылью и солью. Когда Аделаида открыла дверь, из дома выбежали три пятнистые дворняги и, облаяв меня, принялись обнюхивать кусты.
– Как доехали? – спросила хозяйка.
Ритуальное начало любого лос-анджелесского разговора о дорогах и пробках.
– Раньше я держала мастерскую в Санта-Монике, – сказала она, – но дорога стала непереносимой, и я перебралась в Окснард. Его преимущество в том, что он значительно дешевле и туда очень удобно ездить. Помощники никогда мне не простят, но теперь у меня целый склад.
Дом был оформлен темно-зеленой плиткой и золотисто-красным деревом; окна с расстекловкой выходили на склоны холмов, покрытые сухими, как бумага, калифорнийскими кустами, только того и ждущими, чтобы загореться.
– Я приготовлю чай. – Аделаида указывала дорогу, собаки семенили следом. – Подождите здесь. Не выношу, когда кто-нибудь смотрит, как я вожусь.
Она махнула мне проходить в большую гостиную, залитую золотисто-красными лучами солнца. Над камином по диагонали висел странный спиралевидный рог футов семи в длину, очень острый с одного конца.
