— Значит, вот как! — еще издали закричал приятелю Дысь. — Вот, значит, каким образом обстоят дела! Умница Тука подцепил фуфу. Обособился до полного кышьего безобразия и решил впасть в летнюю спячку! Не верю! Быть этого не может! Когда кругом кипит жизнь и происходит множество странных событий, этот кыш-боец киснет под кустом калины.
— А разве в нашем лесу что-то происходит? — вяло спросил Тука. — Здесь, в Маленькой Тени, один день похож на другой, как желуди одного дуба. Теперь-то я понимаю, зачем Сяпа изобрел новый прибор под названием «Камешковый календарь».
— Зачем? — холодно осведомился Дысь.
— Чтобы вчера отличить от завтра, — с тихой горечью сказал Тука. — Только кому это нужно? Какая разница, что сейчас — вчера или завтра?
— Ах так! По-твоему, это никому не нужно? Ошибаешься! Ты — единственный, зафуфаренный кыш, кому ЭТО не нужно. Всем другим нужно, а тебе нет. Ловко! Будь сам по себе, как Бяка. Он тоже думает только о себе — и ест для себя, и спит для себя.
— А ты, Дысь? Для кого ешь и спишь ты?
— Прекрати сейчас же эти пустые, фуфочные разговоры! Лучше помоги мне.
Глядя в сторону, Тука равнодушно спросил:
— В чем тебе помочь, Дысь?
— В расследовании, — заговорщически прошептал Дысь, огляделся и многозначительно прищурился: — Когда я жил в Большой Тени, знаешь, кем я был?
— Откуда мне знать, — зевнул Тука.
— Странно! — обиделся Дысь. — Сидите на верхушке холма, ничего не знаете. Так вот, там я был сыщиком! И для секретности меня звали БЖ! Понятно?
— Понятно. А кто такой «сыщик»?
— Здра-асьте! Приехали! — Дысь негодующе воздел глаза к небу. — Когда один кыш надувает другого, а тот не знает, кто его надул, он зовет кого? Ну?.. Сыщика!
— Никто у нас никого не надувает. Пузыри мыльные — это да! Это Слюня с Хлюпой любят. А надувать кыша — никто и никогда. И никаких БЖ у нас нет.
Белая Жилетка нервно почесал живот:
— Это раньше не было, а теперь есть. Ты абсолютно отупел тут, под кустом.
На Туку Дысевы обидные слова не произвели никакого впечатления. Ему по-прежнему было скучно. Подметив на мордочке приятеля выражение полного равнодушия, БЖ сделал повторную попытку разбудить в Туке интерес к жизни:
— Кругом пропадают вещи. Чьих это лап дело?
— Какие вещи? — равнодушно спросил Тука.
— Сурок, например.
— Сурок не вещь. Он живой.
— Это значения не имеет. Значение имеют только факты. Сурок пропал — это факт. Кто взял Сурка? Для чего? Куда дел? Вдруг он его использует в низменных целях?
— Кто использует?
— Да тот, кто взял.
— А какие цели низменные?
— Рабство, — с отвращением сказал Дысь.
— Тогда это Бяка, — заключил Тука. — Почти все плохие поступки — его.
— Ты так считаешь? — задумчиво протянул Дысь. Он затянул кушак жилетки потуже, сунул голову себе под мышку и замер в этой неестественной позе.
— Что с тобой, Дысь? — В голосе Туки послышался интерес.
— У каждого сыщика свои приемы. Иногда полезно взяться за ум, — с трудом выговорил Дысь. Но вскоре голова у него затекла, и он выпрямился. — Значит, Бяка? Хорошо! А кто тогда украл у Сяпы поилку для Сурка?
— Ну, если Сурка украл Бяка, то и поилку украл он. Чтобы Сурка поить в рабстве.
— Логично, — согласился сыщик, — рассуждаем дальше.
Дысь опустил лапы в карманы жилетки и принялся расхаживать взад и вперед.
— Кто тогда стащил Бякин воспитательный гамачок? — пытливо поинтересовался он.
— Опять он, — твердо ответил Тука.
— Что, сам у себя?
— Я так думаю, — оживился Тука, — гамачок надоел ему своими нравоучениями, вот Бяка взял и закопал его. А потом всем сказал, мол, украли. Ну, чтоб Ась не рассердился.
— Правильно, — согласился Дысь. — Надо же, как все складно выходит.
— Кстати, я вчера у Ася попросил показать Амулет, — вдруг перешел на шепот Тука, — так он мне говорит: «Нет его у меня». У Ася нет Амулета! Куда делся? Бяка умыкнул, комару понятно.
Белая Жилетка довольно потер лапы:
— Да, похоже, все сходится на Бяке. Вот теперь-то даже Ась не станет его защищать, и мы его накажем.
Тука испугался:
— А разве можно одному кышу наказывать другого?
— Можно. Люля сказал, что в Книге Мудрости сказано: «За гадкие поступки надо наказывать!»
— Но ведь у Бяки не все поступки гадкие, а только некоторые. Он исправится.
— Раз в Книге Мудрости написано, надо слушаться.
— Не хочу никого слушаться! Мне Бяку жалко! — всхлипнул Тука. — Не стану я его наказывать. Я поговорю с ним, и он больше никогда не будет делать плохо. А если он и стащил мое одеяльце, так, может, ему холодно спать, и я не в обиде. У меня еще есть. — Голос Туки жалобно задрожал. Он вскочил, укоризненно посмотрел на Дыся и, не прощаясь, убежал.
— Раз так, я тоже не в обиде, — пожал плечами Дысь. — Хоть он и Бяка, но наш Бяка. Пусть у меня пропала подушка. Вдруг Бяке жестко спать? Надо уметь делиться.
Дысь нерешительно потоптался на месте, смущенно вздохнул и отправился домой.
