— Я буду есть за Люлю, — упрямо сказал Бу. — Я хочу, чтобы он поправился и никогда не болел больше фуфой.
— Все, — улыбнулся Слюня, — каша кончилась.
— Как это кончилась? — удивился Бу. — А Бяка? Почему ты не дал мне каши за Бяку, Енота и Кроху? Ты ведь рассказывал о них такие хорошие истории.
— Я? О Бяке? Хорошие истории? Ты что-то напутал, Бу. Все было как раз наоборот.
Бу топнул лапкой:
— Это нечестно, папа Слюня! Ты хороший, Бяка хороший, почему же ты его не любишь?
Слюня помолчал и тихо сказал:
— Да вроде за компанию. Его у нас как-то все не очень любят. Ты, наверное, первый, кто сказал, что Бяка — хороший.
— В следующий раз начнем есть чмоку с Бяки, — пробурчал кышонок.
Он влез Слюне на колени и пристроился подремать. Слюня тихонько покачивал малыша и приговаривал:
— Знаешь, Бу, сегодня ты ел не зря. Мы похвалили хороших кышей и признали свои ошибки.
— Да, папочка. Чмока была сегодня необыкновенно вкусной.
А про себя Слюня подумал: «Какой у нас чуткий и справедливый кышонок! Чрезвычайно».
Настырный Люля застукал-таки малыша Бу на лужайке у ручья. А потом разнес по всему лесу — в Маленькой Тени объявился ничейный кышонок! Люле, конечно же, никто не поверил. Тогда тот при большом скоплении кышей поклялся пуховой шкуркой своей прабабушки, что это — чистая правда, а для пущей убедительности съел охапку горьких одуванчиков, свернул в узелок хвост и произнес торжественную клятву: «Чтоб меня кусил Бешеный Шершень, если вру!»
Тут уж ни у кого больше не осталось сомнения в правдивости его рассказа. Кышье общество терялось в догадках, откуда взялся кышонок и что означает его появление. Люля по очереди предлагал все новые и новые версии.
Первая: кышонка притащили из Большой Тени вороны, точнее — Бякина ворона, как самая наглая и гадкая из всех наигнуснейших птиц.
Вторая: яйцо не погибло. Его выкрал из хижинки Фуфы и Утики Бякин Енот. И вырастил себе кышонка-прислужника, чтобы тот вычесывал его блох и скреб ежедневно пятки.
Третья: кышонка привезла на еже для подмены Бякина бабуля Ёша, чтобы скрыть уничтожение яйца Бякой. Кышонок, конечно же, ворованный, так как видно невооруженным глазом, что эта бабка нечиста на лапу.
Четвертая: этот кышонок — вражеский засланец. Одним словом, агент. Что затеяли его хозяева, пока не ясно, но что-то затеяли, это точно. Скорее всего отвратительную гнусность.
Пятая: яйцо все же погибло. И теперь призрак невылупившегося кышонка, как живой укор, появляется там и сям, оглашая Маленькую Тень душераздираюшим писком.
Кыши все это выслушали и ужаснулись. В хижинках начались споры и пересуды. Что касается Туки и Хнуся, то они панически боялись ворон. Очень и всегда. Выслушав Люлины предположения, друзья сразу смекнули, что во всей этой истории ясно угадывается цепкая, воровато-когтистая воронья лапа. Не вороны ли это выкрали где-то кышонка и притащили на холм, чтобы съесть? Только они решили как следует это обсудить, как в окне появилась возбужденная мордочка Люли.
— Точно! — без смущения встрял он в чужой разговор. — Чуете, чьей лапы это дело? Бякиной вороны! Она единственная в вороньей стае не дура. Предположим, Бяка разбил яйцо. — Люля заговорщически сощурил глаз. — Что он делает дальше? Чтобы скрыть следы преступления, он приказывает своей вороне выкрасть какого-нибудь кышонка из Большой Тени и притащить сюда. Ворона выполняет все наилучшим образом. Но, получив кышонка, подлый Бяка передумывает возвращать его нам и выгоняет беднягу на мороз. В дождь и стужу. И теперь одинокая бездомная крошка бродит по Лошадиной Голове и плачет… и зовет свою маму…
Плечики Люли повисли, и на глаза навернулись лживые слезы. Хнусь и Тука на мгновение поверили в искренность Люлиных чувств, но вовремя одумались.
— Опять ты за свое! А ну брысь отсюда! — цыкнул на сплетника Хнусь, а Тука презрительно свистнул. Люля сразу поджал уши и пропал.
В это же время Сяпа сидел в хижинке под большой липой и штопал носки. Это занятие он не любил, а дырявых носков было много. На топчане перед очагом лежал Бибо и рассуждал вслух:
— Люля клялся бабушкиной шкуркой… может, и не врет… А? Что думаешь, Сяпа?
Сяпа пожал плечами. Тогда Бибо продолжил рассуждения:
— Ну, насчет Енота — это все выдумки. Какой из Енота эксплуататор? И Бякина ворона тут ни при чем — она за нас, за кышей. В призраков я, стало быть, не верю. Свои вне подозрений. Остается одно: присмотреться получше к чужим. Это правильно. Кто может за них поручиться? Один, понимаешь, с Дуба свалился на нашу голову. Другая верхом на еже скачет… Подозрительно это… Как ты думаешь?
— Чужие, говоришь? — усмехнулся Сяпа. — Кыш кышу не может быть чужим, Бибо. Нас очень мало, поэтому мы все свои.
— Э, нет! Так не бывает, чтобы все. Все, да не все, все, все, — решительно заявил Бибо. — И тут уже не рассуждать, а действовать надо. Пора встать на защиту холма!
