— Правильно! — громко отозвалась Ёша, отличавшаяся хорошим слухом, и втащила их в хижинку. — Это ты иностранец? А ну покажи свой хвост. Маленький. Это хорошо. Быстро мыть лапы и за стол. Сегодня на обед у нас пампушки с черемухой.
— Йес. Но сначала мы хотеть лобунькаться хозяин. Главное в наша жизнь есть традишн, — важно сказал Опп.
— А по-моему, главное в нашей жизни — не загнать смех на елку, — буркнула Ёша и хохотнула басом: — Шучу!
Бибо посмотрел на Оппа, Опп на Бибо. Они подумали об одном и том же: бабка была явно не в себе. Когда они вошли в просторную, светлую комнату, Бибо даже зажмурился: «Да что же это? Откуда?» Все полки были уставлены удивительной посудой: чайниками для чая, кувшинчиками для коктейлей, мисками для чмоки и разминашки — и все в форме удивительных зверюшек, прекрасных цветов и птиц.
Опп тоже удивился этому великолепию:
— Бяка делать сам? Это есть твое?
— Все мои соседи уверены, — мрачно пошутил тот, — что это есть чужое. Да, Бибо?
Бибо промолчал. Опп вежливо поинтересовался у мастера:
— Какое направление твой творчество?
— Чайниковое, — не раздумывая ответил Бяка.
— Вери гуд. Чудесный колор!
— Краски Ась дал, а кисточки я сделал из собственного хвоста.
Бяка исподтишка взглянул на Бибо. Тот тихо завидовал. Бякины глаза потеплели. Он взял с полки чайник-сурок и протянул Бибо:
— Это тебе.
Бибо благодарно, с замиранием сердца принял подарок.
— Никогда такого красивого у меня не было. У Ася ведь только старые, щербатые.
— Опп, а тебе что подарить? — спросил Бяка иностранца.
— Что-нибудь маленький. У тебя нет чайник-муха? Тяжело нести, — улыбнулся Опп.
Тогда Бяка снял с полки чашку-птичку с розовой грудкой:
— Мухи нет. Есть птичка.
— Ого, робин! — обрадовался Опп.
— Малиновка, — поправил его Бяка.
Они тепло полобунились, и Опп сказал на прощание:
— Я сегодня уходить обратно. Ты приезжать ко мне. Йес?
— Подумаем, — серьезно ответил Бяка. — Может, и слетаем. На Крохе. Мы ведь, кроме нашего холма, ничего не видели.
И все отправились обедать.
После визита к Бяке у Оппа оставалось только одно дело, которое нельзя было ни перенести, ни отложить, — Люля. Обязательный и педантичный Опп не собирался перекладывать его на чужие плечи.
Мытье Люли продолжалось около двух часов. Нельзя сказать, что вымыть Люлю было просто.
— О'кей? — ежеминутно спрашивал Опп, намыливая сальную шерстку проказника.
— Отвяжись! Чего привязался? — скулил Люля, сидя в кадке с горячей водой.
— Я не понимать. Я тебя привязать, потом мыть? — изумился Опп. — Это не есть удобно.
— У-у! — завопил Люля. — Корзинка дырявая! Пень трухлявый! Муравей кусучий! Поганка ядовитая! Червяк с когтями! Желудь прелый! Енот вреднючий… Бесто-оло-очь!
Тут Опп обильно натер мылянкой Люлину голову и принялся драить его уши.
Люлину брань заглушил плеск воды. Лишь изредка угадывались тихие вздохи и угрозы в адрес банщика.
Когда в домик вошел Дысь, Люля, чистый и злой, сидел в вязаном одеяле на скамейке у очага и пил мятный чай.
— Привет, Люля! Как настроение? — доброжелательно поздоровался Дысь, но тот ему ничего не ответил, а лишь натянул одеяло по самый подбородок и отвернулся к стене.
— Ну как? Исправляется? — спросил Дысь.
— Люля? Так много грязь — плохо. Много грязь — много вредность. Надо часто мыть.
— Это конечно, — одобрительно поддакнул Дысь. — Хотя вряд ли поможет, очень все запущено…
— Нельзя опускать хвост! — решительно возразил Опп. — Надо мыть снова и снова. Я уезжать, мыть ты. Главное — много скоблить пятки и уши. На них копится вредность.
— Ах вот оно что! — обрадованно протянул Дысь. — А я-то голову ломаю: при чем тут мытье? А оказывается, все дело в щекотке! Это даже пакостника перевоспитает.
— Сам справишься? Йес?
— Йес, — улыбнулся Дысь. — Выполню всенепременно!
Увы, всему приходит конец. Как бы ни радовались гостям хозяева, наступает минута расставания. А расставанию сопутствуют объятия, слезы…
Как было принято у кышей, Опп уходил на закате. До подземного хода его провожали Сяпа, Бибо и Кроха. Вороненок летел впереди и показывал дорогу. Опп ехал на самокате, бодро отталкиваясь лапой в плетеной гульсии, рядом бежали Сяпа и Бибо. Неожиданно у самого тоннеля процессия столкнулась с Ёшей, которая возвращалась в Большую Тень на своем колючем скакуне.
— Ого, все отправились по домам! — прохрипела она. — Правильно, осень близко! Пора и честь знать. Давай подвезу.
— Да-да, домой. Папа, мама — волноваться. Ехать, ехать. — сказал Опп и улыбнулся бабуле.
Ёша подвинулась, приглашая его в попутчики. Опп забрался к ней в корзинку, прижимая к себе Сяпин самокат.
— Вперед! — скомандовала кыша.
Еж бодро стартовал и вскоре скрылся в темном тоннеле.
Сяпа потопал левой лапой, потом правой и чуть-чуть поморгал попеременно глазами, чтобы дорога друзей была легкой. Такая вот у кышей была хорошая примета.
Бибо не верил ни в привидения, ни в приметы. Но его лапы сами затопали, а глаза захлопали, пока он размышлял об этом.
