Очевидно, так здесь было принято, потому что оратор, не моргнув глазом, попытался исполнить свою угрозу, заговорив о беспардонной большевистской агрессивности, исповедуемой ныне бомбимым прогрессивными воздушными силами мира, законности и демократии, президентом Милушенко, который, как и Адольф Гитлер, в сравнении с незабвенным дядюшкой Джо выглядит незадавшимся тимуровцем (бойскаутом, перевел переводчик и нежно зарумянился). Далее оратор повел речь об исторически сложившихся различиях между русским менталитетом и англосаксонским самочувствием, каковые пожелал проиллюстрировать абсолютным несходством реакций на попрание своего человеческого достоинства. Ибо если оскорбленный в лучших чувствах англосакс немедленно бежит к своему стряпчему привлекать оскорбителя к суду, то наш брат русак, напротив, напивается, матерится и лезет в драку, невзирая на превосходящие силы трезвого противника. И без слов ясно, что и достигнутые результаты будут столь же различны, как и реакция на оскорбление. Англосакс в худшем случае оплатит беспочвенность своих обвинений. Русак при самом благоприятном исходе получит два года общего режима за хулиганство. Именно этими различиями, вернулся оратор к избранной теме, можно объяснить болезненную реакцию россиян на хладнокровную экзекуцию проштрафившейся Югославии. Тогда как англосаксы просто не испытывают особого вдохновения в связи с этой образцово-наказательной акцией, успокаивая себя старинной англосаксонской мудростью, гласящей, что нельзя приготовить яичницу, не разбив яиц. Но если прокоммунистическая шелупонь, которая и поныне пытается нами руководить на всех уровнях маразма, именуемого российским государственным устройством, думает, что, разжигая антиамериканскую истерию, сможет избежать в ближайшем будущем пристального внимания мировой общественности к Чечне, то она в очередной раз глупо ошибается. Конечно, мы – не героическая Югославия, бомбить нас не будут, но заставить наших бравых генералов воевать не с народом, и не с населенными этим народом пунктами (по которым так легко и бесхлопотно наносить ракетно-воздушные удары), а непосредственно с бандитами, – обязательно постараются. И тогда благочестивые вопли о целостности и неделимости России им не помогут…
– Простите, – заинтересовался гость оратором, – кто это, который говорит такие возмутительные для русского уха речи?
Переводчик в смятении заглянул в красочную программку вечера.
– Это видный анархо-монархист Валериан Остервенецкий, – ответил кто-то женским голосом с чудной хрипотцой.
Плейбой вздрогнул, обернулся и поднял на неё свои чистые, серьезные, смелые глаза, способные без приглашения проникать глубоко в душу человека и сильно огорчаться застигнутому там раздраю.
– Вы действительно считаете нас, плейбоев, лощеными сукиными детьми или это было сказано в пылу публичности? – спросил мистер Эббот первое, что пришло ему в голову.
– Судя по цвету ваших парусов, лично вы бы хотели, чтобы вас сочли за человека, взявшего из бесчисленного разнообразия ролей жизни самую опасную и трогательную – роль Провидения? – пленительно улыбнулась Анна Сергеевна.
– Кем бы я себя ни считал в глубине моей мелкой душонки, одно могу сказать, ничуть не погрешая против истины: для меня – великая честь удостоиться из столь прелестных уст столь отборной брани, вместо шаблонного набора сентенций феминистской веры, – изрек плейбой, ослепив собеседницу приветливым оскалом безукоризненных зубов, который где-то там, на Дальнем Запада, всерьез полагают дружеской улыбкой.
Анна Сергеевна уже начала что-то отвечать, когда плейбой вдруг беспардонно перебил ее, чем моментально, не прибегая к неубедительным и многословным доводам, доказал: если он и сукин сын, то все же не лощеный. Просто намеки иногда доходят до него, как до жирафа, с некоторым опозданием.
– Здравствуй, Ассоль! Далеко-далеко отсюда я увидел тебя во сне и приехал, чтобы увезти тебя навсегда в свое царство. Я посажу тебя на корабль, и ты уедешь в блистательную страну, где заходит солнце и где голливудские звезды спустятся со своих небес, чтобы поздравить тебя с приездом.
Сказать, что это наглое заявление обескуражило Анну Сергеевну – значит, ничего не сказать. Без пошлых сравнений тут не обойтись. А коли так, сравниваем. В смысле – пошлим. Патроны кончились. Пулемет запнулся. Чапай запаздывает. Анька в отчаянии. Колчак на белом коне… Никогда еще мэр со своими благоглупостями не казался Анне Сергеевне столь кстати. На мгновение ей даже почудилась развевающиеся полы черной бурки за широкими плечами городского головы.
