Наряд муниципальной полиции прибыл на место происшествия спустя две-три минуты после сообщения. Патрульные застали следующую картину на Песочной улице – тихом прибежище второсортных отелей, платных гаражей и офисов мелкооптовых фирм. Догорающие останки какого-то автомобиля (позже выяснилось, бежевого «форда»), лежащий на боку микроавтобус с пробитым мотором и двумя трупами каких-то людей, вооруженных короткоствольными автоматами (согласно найденным документам, офицеры ФСБ), метрах в пятидесяти – еще один автомобиль, стального цвета «BMW», прошитый автоматными очередями. Внутри один труп и двое раненых в бессознательном состоянии.
Согласно показаниям свидетелей, нападавших было около десяти человек. Все одеты в камуфляж, все в черных масках-шапочках. Сначала раздались один за другим два взрыва, затем – автоматные очереди. Стрельба продолжалась не более полуминуты. Нападавшие скрылись на трех автомобилях типа «джип», предположительно, серо-бурого цвета.
Прибывший вскоре лейтенант Рябько был вынужден сообщить о случившемся в местное отделение ФСБ. Но прежде чем сделать это, связался со своим начальством и получил добро на проведение операции «Капкан». В воздух взмыли все три вертолета муниципальной полиции, поднятые по тревоге патрули, перекрыли все дороги, ведущие в аэропорт, Новороссийск, Темрюк, Керчь… Морские пограничники удвоили посты и утроили бдительность.
Через четверть часа с вертолета районной милиции пришло сообщение об интенсивной перестрелке между неизвестными лицами в районе 18-го километра горной дороги № 3. Спустя минуту те же вертолетчики доложили, что подверглись обстрелу, после чего связь с ними оборвалась.
Прибывшие на 18-й километр горной дороги № 3 сотрудники милиции не обнаружили ни одного живого свидетеля, тогда как мертвых было хоть отбавляй, общим числом – девять трупов в камуфляжной форме в черных начердачниках, не считая троих в милицейской, найденных в сбитом вертолете.
Подъехавшее часа через два высокое начальство, уединившись в служебном мерседесе генерала Копысова, вынесло не подлежащий обсуждению вердикт: мафиозные разборки преступных группировок, при ясно прослеживающемся чеченском следе. Так об этом и было заявлено журналистам и телерепортерам на пресс-конференции, состоявшейся в тот же вечер в одном из залов Дворца Правосудия. Каково было содержание депеш, отправленных начальниками в крайцентр и в Москву, известно было только посвященным, – узкому кругу лиц, имеющих допуск к секретным документам. Допуск же к этим лицам был неограничен по всем линиям родства, кумовства, старинного приятельства и конструктивного сотрудничества.
Есть места, о которых хочется забыть немедленно по своем туда прибытии. Казачий Тын, несомненно, относился к этой разновидности населенных пунктов. Грязные немощеные улочки, избоченившиеся мазанки да ветхие заборы, не тронутые зазывными письменами цивилизации («Человеческие детеныши выбирают пепси, поросята – пепсин!»), лишь кое-где кое-как оскверненные нецензурными напоминаниями о половых статях гомо сапиенса (от примеров воздержимся). Словом, сонное болото, в котором все друг друга знают, а невинный вопрос о такси, ночном клубе или массажном заведении вызывает натянутые усмешки уязвленного самолюбия. Только в центре городка, где вздымаются в небеса (или, попросту говоря, торчат) двухи трехэтажные коробки угрюмых зданий горсовета, дома культуры, гостиницы и торгового центра чувствуется что-то похожее на оживление, в основном благодаря немытым личностям в отрепьях с постоянными слезливыми просьбами на языке, да картинно разодетым казакам, чинно курсирующим между пивной и тем, что здесь именуется рестораном – мрачным неопрятным заведением, занимающим половину первого этажа гостиницы, перекрещенной местными остряками из скромного «Колоса» в гранд-отель «Колоссаль». Казаки, ясен корень, не просто так без дела слоняются, но несут неусыпную вахту, зорко высматривая приезжих на предмет проверки гостевой визы, то есть официального разрешения на право пребывания в этом благословенном богами парадизе.
Единственной достопримечательностью, кроме моря с галечным пляжем, считается ветхая деревянная церквушка, трижды на дню сзывающая свою немногочисленную паству на молитву. Здесь-то, в мистическом сумраке храма, озаренном смиренными огоньками свечечек-заступниц, челобитниц да ручательниц, и заприметил Аникеев с профессиональной зоркостью мента чей-то до икоты знакомый профиль. Ловко прикрываясь зажженной свечой, подобрался поближе к заинтересовавшему его объекту. Икота его не обманула, – Кульчицкий! Что могло понадобиться этому блистательному плейбою в этом облезлом городишке?
Взгляд неподвижный, темные круги под глазами: молится или замаливает?.. Пчелиный рой тревожных предчувствий всколыхнулся, снялся с места и беспорядочно заметался в ментальных пространствах сыщицкой души. Аникеев подкрался к коленопреклоненному объекту почти вплотную.
