Парило. Бежать становилось все труднее, все глупее. Все равно, что скрываться от погони с дымовой шашкой в руке. Проследить его путь по эстафетному лаю церберов – что два пальца об асфальт. Аникеев перешел было с галопа на рысь, и уже намеревался с рыси на бодрый спортивный шаг, как вдруг прямо по курсу показалась толпа преследователей. Аникеев встал и затравленно огляделся. Кругом ветхие заборы, за которыми заходятся, судя по ожесточенности брехни, далеко не ветхие друзья человека. Повернуть обратно и напролом, в надежде на эффект неожиданности? Либо… Детектив нащупал свой любимый «Магнум-44»… Отстреливаться до последнего патрона… От безоружных? Аникееву вдруг живо вспомнилось начало памятной статьи о его художествах с автомобилем «вольво». Что-то там о Гамлете, принце датском, с которого милиционеры то ли уже берут пример, то ли собираются брать… Толпа между тем приближалась. И что-то в ней показалось Аникееву странным. Детектив напряг зрение, обострил слух и… облегченно вздохнул. Толпа преследовала не его, у нее была своя собственная дичь. Ее сухопарая фигура с развевающейся бородой показалась Аникееву знакомой. Ну да, так и есть, это же его сосед по номеру в кошмарном «гранд-отеле Колоссаль», где нет одиночных номеров, а санудобства находятся во дворе. Бродячий проповедник. Всю ночь убеждал его, что человек энергичнее любого животного и этот избыток энергии заставляет его переделывать мир. А поскольку энергия его от переделывания мира не убывает, то достижения его всегда промежуточные. Поэтому конечная цель человека – уничтожение той Вселенной, которая есть и создание новой, что в принципе означает рождение нового Бога. Не Бога энтропии, в котором все и вся успокоится в бессмысленном и отупляющем блаженстве («Приидите все страждущие и обремененные и я упокою вас»), но Богочеловека, для которого возможно всё!.. Видать, допроповедовался до мученичества. Вот-вот примет венец терновый…
Однако преследование было каким-то прерывистым. То бегут за ним, то стоят и слушают. Наслушаются истин в последней инстанции и опять за проповедником припускают. Аникеев уже стал разбирать отдельные выкрики и даже целые фразы.
– Страдать может только индивид, но не вид и не род… Не надо просить, чтобы Бог избавил тебя от страданий, надо просить, чтобы он помог перенести их достойно!
– Да мы тут всем обчеством страдаем все как один, а ты, нехристь, хочешь нас того… разобщить на атомы, чтобы каждый думал только о своих горящих трубах, а об чужих не помышлял… Бей его, робяты, это есть посланник сатаны американского индивидуализма!
Проповедник отбежал метров на двадцать и вдохновенно запел:
Зря он ударился в вокал, усугубив содержание формой. Толпа завелась окончательно, прерывистость сменилась перманентностью. Теологическая дискуссия перешла в традиционную завершающую стадию травли. Ибо ортодоксальность доказывается не словом, а делом. На слово же уповают одни еретики – по причине своей малочисленности.
Аникеев бежал впереди еретика навстречу собственной погоне. В уме его зрел план спасения. Дозрел на первом же перекрестке. И вовремя. Встречная погоня показалась вдали. Детектив остановился, дождался проповедника и увлек его в боковую улочку. Времени на объяснения не оставалось. Только на приказы.
– Рубашку, бороду, живо!
– А откуда тебе известно, что она у меня накладная, незнакомец?
– Идиот! Я же твой сосед по номеру, протри глаза!
– Ах да, я забыл, я же ее снимаю на ночь…
– Быстро надевай мою майку! Я туда, ты сюда. И моли Бога своего, чтобы нас перепутали!..
Видимо, проповедник все же был Господу угоден: их перепутали. Ортодоксы погнались за Аникеевым. Казаки с ментами – за проповедником.
Чем позже они обнаружат свою ошибку, тем дальше друг от друга окажутся. Поэтому хитроумный Аникеев, тряся приставной бородой, время от времени оборачивался на бегу и выкрикивал что-нибудь этакое, осевшее со вчерашней ночи в цепкой сыщицкой памяти.
– Хотите Бога, несчастные? Так создайте его сами. Каждый в меру своих душевных сил. Не ждите, чтобы за вас это сделал кто-нибудь другой. Так Христос создал себе Отца Единосущного. Так и вы должны поступить, если действительно чувствуете в себе потребность в Боге. В Боге-Отце или в Боге-Брате…
– А племянника можно? – ехидно любопытствовали из толпы.
– Можно, но прежде подумай, не дьявола ли себе создаешь…
– У-у, кощунник! Держи его!
Наконец Аникеев решил, что пора балаган прекращать: город маленький, того и гляди пойдут по второму кругу, а это чревато возвращением к своим баранам. Уж лучше с чужими мирно разойтись.
Он сорвал бороду, остановился, развернулся, достал из-под мышки пистолет, изобразил на лице многозначительную улыбку. Толпа, не добежав до цели метров десяти, застыла в растерянности.
– Ты кто?
– Детектив Аникеев. Расследую дело о похищении икон из храма Василия Блаженного.
– Православный, что ль?
– А то…
– Побожись!
