– Еще хорошо, что мы быстро спохватились. На второй день. Обошлись минимальными потерями. Правда, существенными, – вздохнул священнослужитель.
Кульчицкий непонимающе и вместе с тем виновато взглянул на батюшку.
– Двух давнишних и вельми прилежных прихожанок недосчитались, сын мой. Аглаю Петровну и Ноябрину Макаровну…
– Что с ними произошло? Инсульт? Инфаркт? – еле вымолвил побелевшими губами Кульчицкий.
Отец Ферапонтий озадаченно уставился на него. Затем постиг, снисходительно улыбнулся:
– Да нет, что вы! Ничего такого… Хотя с другой стороны, возможно, для их же душ было бы лучше, если бы нечто подобное с ними случилось… Видите ли, сын мой, дело в том, что обе эти старые перечницы в результате общения с этим бракованным, я бы даже сказал, кощунственным образом, отпали от веры! Атеистками заделались. Причем не какими-то там дурами, изо всех душевных сил верующими в то, что Бога нет – как раньше верили в обратное, – а самыми что ни на есть научными… Сунулся я было к ним с увещеваниями в лоно Божие вернуть, так они меня на смех подняли, всякими Эйнштейнами, Нильсами Борам да какой-то еще сингулярностью чуть насмерть не замордовали…
Кульчицкий набожно перекрестился католическим крестным знамением: Спаси и помилуй! Спаси и… Замер, поморщился, едва не чертыхнулся: а ведь действительно какая-то тавтологическая чепуха получается. Уж если спасет, то и помилует. Непременно! И наоборот… Проклятый Туров!..
Отец Ферапонтий отвел взгляд от гостя ошуюю – глаза б его не видели, как в православной ризнице осеняют себя вражеским крестным знамением!.. Перебрав брак, извлек еще один проштрафившийся образ.
– Вот, Станислав Эдуардович, полюбуйтесь!
Кульчицкий полюбовался: икона как икона – Святой Николай Чудотворец напряженно и испытующе вглядывается в молящегося ему раба Божия…
– А что с ним не так, батюшка?
– Ужель не узнаёте?
Станислав Эдуардович побледнел и впился взглядом в изображение: неужто опять какая-нибудь завуалированная подлянка от распоясавшегося иконописца? Вроде нет, ни на кого из знакомых не похож. Тогда что же?.. Кульчицкий вопросительно уставился батюшке в очи. Батюшка взора не отвел – видимо, чувствовал за собой силу правды высшей.
– Да присмотритесь повнимательней, сын мой! Да у него же взгляд чисто гэбэшный, чекистский, как у нашего нынешнего премьера или архиерея Корнилия, который из телевизора не вылезает. Вот и не молятся этому Николаю. За месяц – ни одной свечки! И по чести говоря, непонятно, может, если бы молились, чего-нибудь и обломилось бы им. А так что же: на нет, как говорится, ни суда нам, ни чуда… Одним словом, держать его в иконостасе не имеет смысла. А посему возвращаю его вам, как бракованное изделие. Уж не обессудьте, голубчик…
Кульчицкий еще раз прошелся по иконе критическим оком и опять не нашел в ней ничего криминального. Возможно, потому, что если ему по жизни и доводилось общаться с представителями так называемых органов, то только с представителями ОБХСС, и взгляды, коими пронизывали своих клиентов сотрудники этого славного отдела, ничего общего не имели с выражением глаз конкретного святого на конкретной иконе. Плейбой пожал плечами и молча приобщил некондиционного чудотворца к бракованной Богородице.
Обычно Станислав Эдуардович не все забракованные иконы с собой забирал с мастерами конкретно разбираться. Всегда две, три, а то пять штук оставлялись для более тщательного исследования их взаимоотношений с паствой. Из-за этого у них с отцом Ферапонтием часто случались жаркие дискуссии, порой доходившие до личностей. Православный батюшка честил Кульчицкого «латинянином», «франком» и даже «религиозным извращенцем», но и латинянин в долгу не оставался, аттестуя отца Ферапонтия как «ортодокса», «схизматика», а то и как «выкормыша константинопольского еретика Михаила Керуллария». Но сегодня никакой дискуссии из-за брака не последовало. Не в том положении был Кульчицкий, чтобы испытывать терпение Божие. К тому же он никак не мог отделаться от жуткого впечатления, которое навеяла на него икона с изображением Анны Сергеевны с ним, Кульчицким, на руках. В нем зрело подозрение, что это кощунство является делом рук одного из бывших офицеров госбезопасности – из числа тех шестерых, что один за другим в течение мая месяца напросились сперва в монастырь на пострижение, а затем и на работы: двое в цех антиквариата, трое – в литейно-чеканочный, и один – в иконописную мастерскую. Вот он-то, по всей видимости, и расстарался, идиот.
– Ну с Анной в общем-то понятно, – думал Станислав Эдуардович, направляясь из Казачьего Тына в монастырь Святого Варфоломея, что находился в десяти минутах езды от площади. – От нее всегда кто-нибудь ум теряет. Но отчего-то особенно охотно в эту особу именно ГБ влюбляется. Такая вот странная, если не сказать больше, закономерность… Но вот почему я у нее на руках в виде насмешки над Христом-младенцем?! Что за пошлые намеки?!.
