«Стой!» – настиг его крик из кустов орешника, которые он решил обогнуть по дуге, предчувствуя в их подозрительном молчании угрозу. Он рухнул на скованные наручниками и обремененные пистолетом руки и, вытянув их, покатился в сторону. Из кустов грянула очередь – как раз в то место, с которого он укатился. Игорь вскочил на ноги и, скорчившись в три погибели, припустил зигзагами прочь, совершенно не полагаясь на неизменность траекторий пуль, выпускаемых заведомо плохими парнями в безусловно хороших, всегда норовящих просвистеть мимо уха, в худшем случае – задеть рукав пиджака. Наверное, не был уверен, достаточно ли он хорош, чтобы вопреки всему в живых, здоровых и невредимых остаться. Тут уж как судьба решит, как случай кости бросит; кто в живых остался, тот и хорош.
Судя по накладывающемуся друг на друга грохоту, его пытались достать сразу из двух стволов. Но вот в однообразные обертоны калашей вкрался какой-то посторонний звук. Игорь перекувырнулся через голову и покатился под уклон, заботясь лишь о том, чтобы не остаться безоружным в этой переделке. Одинокое дерево, к счастью, остановило его в двух шагах от неглубокого, но довольно каменистого ущелья. Игорь сел, прислонившись к стволу спиной. Руки расслаблены, глаза зорко следят за близким горизонтом – вершиной пригорка, с которого он скатился. Если они дураки, то выбегут с автоматами наперевес – стреляй, Арнольдик, не хочу! Если нормальные, определить их можно будет только по едва заметному колыханию травы.
В небе показался выкрашенный в милицейские цвета вертолет, отвлекший шумом своих винтов внимание его преследователей. Вертолет заложил пологий вираж, словно пытаясь охватить всю картину боя, который, судя по участившимся паузам между выстрелами, то ли подходил к концу, то ли вот-вот должен был перейти в рукопашную в виду истощения боезапаса. Не обогнув и половины предусмотренного виражем пути, вертушка вдруг дернулась, запнулась и камнем рухнула вниз. Игорь ждал вспышки с грохотом, однако ни того, ни другого не последовало. Как выяснилось позже, вертолет упал на откос и мягко съехал в ущелье по отлогому склону.
Пренебрегая опасностью (а может, позабыв о ней от волнения), Игорь бросился к месту падения. На его счастье преследователи то ли забыли о нем, то ли, сочтя убитым, утратили к нему интерес. Как бы то ни было, но пули над ухом не визжали, автоматы сзади не трещали, так что бежалось ему с комфортом.
Ущелье постепенно мелело, но Игорь, рискуя быть замеченным и обстрелянным, продолжал бежать поверху. Видимо, считал это меньшим злом, чем галька, устилавшая дно, по самой сердцевине которого вилась узенькая ленточка влаги – летний вариант бурной горной речки.
Завидев лежащий на боку вертолет, он ползком подобрался к краю ущелья и опасливо выглянул за его кромку. Ни вокруг вертолета, ни внутри не было заметно никакого движения. Впечатление, словно вертушка – часть живописного ландшафта. Ни дыма, ни пыли, ни воплей о помощи…
Поколебавшись, Игорь приступил к вдумчивому спуску. Галька под ногами заворчала так громко, что он остановился и вновь, в который раз, внимательно огляделся. Затем разозлился и побежал.
Мысль о коварной ловушке вынудила его обойти вертолет кругом, держа пистолет наготове. Другая мысль – параллельная – уговаривала не тотчас стрелять во все, что шевельнется. Стрелять не пришлось: ничто, кроме марева, не подавало признаков жизни.
Рядом с люком на влажных камнях лежал человек в милицейской форме. Из страшной рваной раны на голове еще сочилась кровь. Игорь попытался приложиться тыльной стороной ладони к шее пострадавшего, но длинный ствол пистолета не позволил ему реализовать свое намерение. Постояв в нерешительности, заглянул в люк. То, что он там увидел, бодрости ему не прибавило, хотя любого другого на его месте вывернуло бы наизнанку. Игорь вернулся к единственному, чудом сохранившемуся в относительной целости телу. Опустился на колени, положил пистолет на камни и попытался нащупать за ухом раненого пульсирующую жилку. Безуспешно. Он осторожно перевернул человека на спину. Парень примерно его возраста, неподвижные голубые глаза, мокрые от слез щеки…
