– Далеко не убежит. И потом его ведь никто не собирался арестовывать, с ним просто побеседовать хотели. А он, дурак, деру…
– А что он натворил, товарищ генерал?
– С врагами родины связался. По глупости. Нам бы найти его, да мозги ему вправить, объяснить, что да как. Он ведь парень, в общем-то, неплохой, только с кондиционером в голове. Одно его плейубожество чего стоит!.. Короче так, лейтенант, – генерал решительно поднялся. – Ты там намекни твоей зазнобе, пусть женишку своему даст знать, чтобы возвращался домой подобру-поздорову. И чем раньше, тем лучше. А то неровен час, объявят его в розыск как сексуального маньяка, укрывателя краденного, наркодельца и так далее, ищи потом ветра в поле… А связь со мной будешь поддерживать вот по этому номеру, так будет намного оперативнее, чем слать свои отчеты сюда через Москву.
Генерал извлек из бумажника визитку, подержал ее перед глазами лейтенанта и, убедившись, что номер запомнен, немедленно сжег карточку в пепельнице.
– Товарищ генерал, – опомнилась у порога Шумбасова. – А как насчет датчанина моего? Он у нас или где?
Копысов нахмурился:
– Это что, официальный запрос?
– Неофициальный, – успокоила генерала девушка. – Мне просто надо знать, какой линии поведения придерживаться. Ментов доставать или сидеть, вестей от Аникеева дожидаться?
– Та-ак, – сказал генерал, неприятно удивляясь. – Какой еще Аникеев? Причем тут Аникеев?
– Ну как же, ведь я в сыскное агентство обратилась, согласно легенде. Дескать, найдите горячо любимого патрона. У них там, говорят, целый отряд поисками без вести пропавших занимается… А вдруг его чеченцы выкрали ради выкупа?
– Какие к ядреной матери чеченцы, лейтенант! – рассердился генерал. – На хер он им засекреченный сдался, когда кругом незасекреченных иностранцев как собак нерезаных?
– Тогда я отменю заказ, товарищ генерал, – обрадовалась девушка. – А то они там дерут с клиентов безбожно…
– Отставить отменить заказ! Не хватало еще, чтобы ты из-за своей скупости операцию провалила. Сиди и жди ответа, как соловей лета, ясно, лейтенант? И с подругой твоей крепко дружить не забывай. Вопросы есть?
– Никак нет! Разрешите идти?
– Иди… Отставить!
Девушка замерла. Генерал, криво улыбаясь, приблизился, обтер об брючину вспотевшую ладонь:
– Дай хоть ущипну тебя, что ли, лейтенант. А то мельтешишь тут цельный час перед глазами голыми конечностями…
– Ой, больно!
– Тяжело в кустах, легко в супружеской постели, – назидательно изрек генерал. Затем задумался, вновь сходил в карман за бумажником, отслюнил двадцатидолларовую купюру, сунул ее девушке в шорты, ущипнул повторно, хохотнул, что сдачи не надо, и отпустил подчиненную с миром, ибо синяк на нежном месте – еще не повод для конфронтации, тем паче – для судебного иска с актуальным обвинением в сексуальных домогательствах: чай не в полоумной Америке живем, а в трезвомыслящей России.
Он пришел в сознание сразу. Никакой постепенности, неопределенности: грохот выстрелов, раскаты разрывов и свист рикошетных пуль мигом выдернули его из небытия и ввергли в состояние, именуемое реальной жизнью.
В той жизни, которая считается реальной, он обнаружил себя лежащим ничком в высокой траве с руками, скованными наручниками. Рядом кто-то в камуфляжной форме и черной шапочке-маске вел торопливую ожесточенную беседу с помощью АКСУ. Игорь приподнял голову, надеясь рассмотреть собеседников соседа, но кто-то не позволил ему это сделать, пригнув его голову с такой силой, что едва не расплющил ему нос о землю. Ни черта не разобрать: если это свои, то отстреливаются они от духов, а если наоборот, значит он в плену. Только вот незадача: зачем духам маски? Нашим они тоже ни к чему…
Рядом что-то сверкнуло, громыхнуло, раздался чей-то короткий вскрик, повалил густой дым вперемешку с терпким запахом свежей крови. Игорь закашлялся, перевернулся на бок, привстал на четвереньки, осмотрелся. Разглядеть удалось только неподвижно лежавшего автоматчика. Игорь подполз к нему, сорвал шапочку. На него смотрело спокойное, умиротворенное лицо одной из кавказских национальностей. Из прокушенной губы стекала да все никак не могла стечь капелька крови. Игорь потыркался по карманам, но не обнаружил ничего, кроме уставных мелочей: флакончик с обеззараживающими таблетками, саперные спички, плитка горького шоколада… Ни документов, ни ключей от наручников. Из кобуры на поясе трупа извлек большой черный пистолет. Знакомая пушечка, Стечкиным вроде зовется…
Перестрелка становилась все интенсивнее, очереди все длиннее, злее, упорнее, расточительнее. Словно враждующие разом освежили в памяти китайскую народную мудрость: лучше экономить на рисе, чем на боеприпасах…
Бой стал смещаться вправо. Игорь, припадая к земле, двинулся в противоположную сторону, мечтая лишь о том, чтобы на кого-нибудь не наткнуться: не хотелось ему стрелять незнамо в кого, неизвестно за какие идеалы.
