Бивуак, производивший впечатление сонного сборища раскаявшихся живодеров, вдруг пришел в движение. Люди забегали, моторы заревели, невидимые глазом, неслышимые ухом, неощутимые интуицией приказы, команды и дезинформационные сообщения устремились в эфир.
Дорога не показалась Игорю ни грустной, ни страшной, хотя идти он старался, избегая проторенных цивилизацией путей, непролазными местами, если, конечно, таковые находил. Главное было не попасться никому на глаза до самого города, а уж там, как он надеялся, станет полегче. Проблема была в том, чтобы, ходя нехожеными тропами, не утратить человеческого облика, в противном случае в городе лучше не показываться, сделаться отшельником (вариант, припрятанный по зрелом размышлении на черный день).
День стремительно догорал – бездымно и беспепельно. Вдоль дороги, на которую Игорю все же пришлось, в конце концов, выбраться, были разбросаны причудливые дома с высокими оградами. Некоторые уже плескались в лучах затейливой подсветки… То и дело попадались таблички устрашающего содержания. «Стой! Частное владение!», «Без особого приглашения не звонить!», «Осторожно, злая охрана!», «Оставьте меня в покое!», «Просьба визитных карточек, не загнутых должным образом, не присылать!». И так далее, если, конечно, есть куда…
Мимо проследовала открытая машина, полная хохочущей молодежи. Чей-то звонкий девичий голосок сообщил:
– Ой, ребята, гляньте – маньяк!
Ребята глянули, притормозили, приветственно помахали руками, угостили банкой колы, ловко, на ходу, водрузив ее на парковочный автомат, пожелали доброй охоты и, вторя диким свистом и гоготом ударной волне взбесившихся динамиков («We are gonna kick some ass tonight!»[73]), скрылись за поворотом.
Кола оказалась достаточно холодной и освежила его. Он шел, инстинктивно выбирая плохо освещенные улицы и порою действительно казался себе маньяком, правда, неизвестно какого профиля.
Чем глубже в город, тем теснее улицы, веселее и беззаботней поток человечества; вечер проворно утрачивал непомерную скудость впечатлений, которой отличался в загородном своем обличье. После однообразного безумия цикад, неоновый хмель музыки, говора и смеха приятно расслаблял, обещал и манил, внушал и подтрунивал. Игорь поймал себя на том, что улыбается. Просто так. Всем вместе и никому персонально. В том числе собственным мыслям. Мыслей было много, но ни одна определенностью похвастаться не могла. Большинству из них была свойственна вопросительная интонация. Утехи беспамятства приелись, а разоренный чердак сознания был не в состоянии предложить ничего другого, кроме, может быть, опасливого соображения: как бы ему не поддаться невольно спеси вооруженного человека, слоняющегося среди безоружных людей. Пару раз он даже всерьез подумывал избавиться от оружия, однако, врожденная осторожность (или благоприобретенная беспечность) удержала его от столь опрометчивого в его положении шага.
Постепенно до сознания стала доходить некоторая странность бросаемых на него взглядов. Иные, особенно красноречивые взоры выражали недоумение. Не меняясь внешне, внутренне обеспокоился. Завидев ярко освещенный магазин модной одежды, попытался проникнуть внутрь, но был вовремя остановлен на входе бдительным охранником, – сколь корректным, столь и непреклонным.
– Прошу прощения, но в таком виде мы клиентов не принимаем.
Растерянный Игорь взглянул на свое отражение в зеркальной витрине и обомлел. Неужели этот оборванец с шальными глазами и есть он? Не может быть! Он не такой, каким кажется с виду, он лучше, краше, умнее, импозантнее. Ему ли не знать! Вот именно, усмехается он, – не знать ни черта о себе – его призвание…
Повинуясь внезапно заявившему о своих правах рефлексу, Игорь порылся в карманах, вернулся к входу и протянул бдительному охраннику стодолларовую купюру. Охранник, повертев в руках денежку, пожал плечами и неприязненно взглянул на взяткодателя.
– И ты воображаешь, что я ради этой бумажки стану рисковать своим местом? Да ты… именно тот, кем выглядишь… Забирай и вали отсюда, парень!
– Не гони меня, братишка, – сказал Игорь, сам удивляясь и содержанию и интонации своих слов. – Позволь войти и принять человеческий облик. Или… или сам купи мне что-нибудь поприличнее. Ты не сомневайся, я платежеспособен, у меня таких бумажек много…
Парень замялся, задумался, вгляделся, огляделся и, вернув деньги, шепнул: «Подожди тут, в сторонке»».
Игорь молча повиновался. Минуты через две появился охранник с длинным пляжным халатом в руках. Накинув халат на плечи Игорю, лично провел в примерочную кабинку для особо важных персон, снабженную для комфортного примеривания всем необходимым, включая душ, туалет, диван, бар-холодильник и кондиционер. Стены были драпированы вешалками со всевозможной мужской одеждой, в пестрой массе которой особенно бросались в глаза строгие фраки, вальяжные смокинги, кружевные жабо, высокие, сверкающие лаком цилиндры и… наплечная кобура из мягкой пепельно-песочной замши. Игорь недоумевающе оглянулся на охранника. Тот невозмутимо улыбнулся:
